Автор
Жестокий мир Древней Японии, где самураи сражаются за власть, а кровная месть не знает пощады. Наоми, выданная замуж против воли, становится женой наследника враждующего клана — человека с темным прошлым, чьи тайны грозят разрушить все. Ей предстоит выжить в смертельной игре интриг, где...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Жена самурая (СИ)»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Жестокий мир Древней Японии, где самураи сражаются за власть, а кровная месть не знает пощады. Наоми, выданная замуж против воли, становится женой наследника враждующего клана — человека с темным прошлым, чьи тайны грозят разрушить все. Ей предстоит выжить в смертельной игре интриг, где...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Жестокий мир Древней Японии, где самураи сражаются за власть, а кровная месть не знает пощады. Наоми, выданная замуж против воли, становится женой наследника враждующего клана — человека с темным прошлым, чьи тайны грозят разрушить все. Ей предстоит выжить в смертельной игре интриг, где...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Жена самурая (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Наконец-то.
Из потайной ниши она достала длинный узкий сверток и, отбросив материю, долгую секунду любовалась игрой света на полированной до блеска стали. Ее единственное сокровище. Нагината, уставленная ей в подарок монахом, который волей случай забрел в их поместье несколько лет назад.
Наоми заплела волосы в толстую косу, кончик который щекотал поясницу, и, туго перебинтовав грудь, надела длинные штаны с завязками на щиколотках — хакама — и свободный сарафан до колен с начинавшимися от талии разрезами.
Взяв в руки древко нагинаты, Наоми сразу почувствовала себя намного увереннее. Она вышла из комнаты, не оглянувшись, и сбежала по лестнице вниз, на террасу главного дома.
Отец, мачеха, Минамото, слуги, другие Токугава — все ждали ее во дворе. Такеши сидел на ступенях, опираясь подбородком на рукоять катаны. Он поднялся, увидев ее. Задержал взгляд на оружии, и у нее перехватило дыхание: настолько черными, неживыми были его глаза.
Именно такой люди обычно рисуют смерть.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Если ты не отступишься сейчас, я буду драться с тобой, как дрался бы с любым мужчиной. Я не стану тебя жалеть.
— И не нужно, — Наоми качнула головой. — Жалость унижает, — она помолчала немного, разглядывая траву под ногами. — И я не отступлюсь.
Не произнеся больше ни слова, Такеши развернулся и пошел в сторону открытого пространства между домом и садом. Собравшиеся люди уже образовали на нем небольшой полукруг, и, вздохнув, Наоми туда ступила.
Минамото не стал долго ждать: налетал на нее после нескольких разминочных выпадов в воздух, и она едва успевала подставлять нагинату под его удары. Но сила последнего была так велика, что Наоми откинуло на три шага назад. Она тотчас вскочила, перекувыркнувшись через спину, и выставила перед собой оружие, наблюдая за действиями Минамото.
Тот широкой дугой начал обходить место их боя, и она вторила ему по-кошачьи грациозными движениями. Наоми не выдержала этого смертоносного танца первой: сделала несколько шагов вперед и выбросила вперед руку, крепко сжимавшую древко нагинаты. Она двигалась быстро, но недостаточно, чтобы пробить защиту Минамото. Он крутанулся на пятках, отбивая ее атаку, и начал наступать сам: укол, подсечка, обманный замах, серия ударов. И вновь укол, подсечка, обманный замах…
Минамото двигался стремительно, и Наоми с трудом уклонялась от его ударов, чувствуя, что он теснит ее к саду, где с легкостью сможет прижать к дереву, и тогда бой для нее закончится. Минамото непрерывно атаковал ее, не позволяя передохнуть и перевести дыхание, откинуть со лба волосы, вытереть катившийся по вискам пот. Он не ведал жалости, его лицо было бесстрастно, а взгляд — непроницаем.
