Автор
На рисунках Номинары — любимой дочери владыки Киото — проступает необычайное умиротворение. А Наоми, ее заботливая жена-дама, погруженная в свой творческий мир, старательно рисует иероглиф «отчуждение». Кисточка для туши в специальной подставке — обычное приспособление, но сегодня оно становится ключом к загадочному предназначению его владельца....
Похоже, «Жена самурая (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Никто и никогда не смотрел на нее с таким равнодушием. Даже когда она полностью сняла одежду, его взгляд не дрогнул, не изменился.
Ему не было дела до ее тела. Так что волноваться из-за грязных волос?
Она собиралась с духом несколько минут, прежде чем спросила:
— Кто… кто это сделал? — каждое слово причиняло боль, и Наоми потребовалось откашляться, чтобы голос звучал громче и увереннее.
Она уже знала, что ее пытались отравить. Об этом рассказала заплаканная Мисаки, тайком пробравшаяся в спальню незадолго до прихода Минамото.
— Пока не знаю, — напряженным голосом ответил Такеши.
Вечер он провел, выслушивая бормотания перепуганной прислуги. Словно он собирался казнить их прямо на месте — такой от каждого исходил страх. Людей было трудно винить: многие из них помнили устроенную несколько лет назад резню, и то, что потом сделал с виновным Такеши. Они знали, на что способны Минамото.
Ни повар, ни прислуга с кухни не сказали ничего полезного. Да он и сомневался, что найдутся такие дураки, решившие действовать в поместье открыто и напрямую.
Значит, среди близких к нему людей следовало искать предателя. Они с отцом давно подозревали, что кто-то был им неверен.
Теперь Такеши в этом убедился.
— Но ты ведь не думаешь, что это Мисаки? — вопрос Наоми отвлек его от размышлений и заставил усмехнуться.
— Нет. Яшамару один из немногих, кто выжил в тот год.
Он откинулся на спину, скользя по потолку безразличным взглядом.
Девчонка от его движения ощутимо напряглась и, кажется, перестала дышать. В редкие минуты, когда Такеши размышлял над ее реакцией, он никогда не находил ей объяснений. Наоми боялась его, хотя единственный раз, когда он причинил ей боль, был во время устроенного ею же поединка."
"Он не угрожал ей и не бил. И ни разу не показывал в ее отношении таких сильных эмоций, как гнев и злость. Он даже был мягок и почти нежен с ней тогда, в чайном домике! Не завалил сразу же на футон, не раздвинул коленом ноги, не взял одним рывком, словно продажную девку!
А Наоми все равно его боялась.
Ее отец порол ее, отравлял каждый прожитый день, и она надерзила ему даже в утро поединка, почти сломленная и упавшая духом.
Его она не боялась.
Этой странности Такеши объяснения не находил. Впрочем, не слишком часто он о ней и задумывался.
— Теперь твою еду будут пробовать.
