– Он опустил голову и мягко поцеловал меня в макушку.
Я подняла к нему лицо – и йонкер улыбнулся сдержанно, одними только сухими, чуть потресканными губами. И меня обуяло вдруг странное желание, почти постыдное: провести сейчас по ним языком, ощущая каждую неровность, прежде чем вжаться в них своими. Сумасшествие, не иначе.
Я быстро потупилась, опасаясь, что йонкер что-то прочтёт на моём лице. Но он, кажется, ничего не заметил.
Скоро буря утихла. Нас хорошенько присыпало песком. Глаза щипало, во рту словно сотню лет не было ни капли влаги. Но мы напились вдоволь, уже не боясь, что воды не хватит до следующего колодца, – и пошли дальше. Всем будто стало всё равно: удастся ли дойти или придётся сгинуть здесь. Ещё не начало темнеть, когда я вдруг заметила первый необычный для глубины Пустоши дом. А потом и другой. Они стали попадаться всё чаще, пока не напомнили наконец обычную деревню. Вполне себе большую и когда-то, наверное, многолюдную. Теперь, конечно, её занесло песком по самые окна нижних этажей когда-то жилых домов.
– Похоже, мы всё же куда-то добрались, – пробормотал Науд. – Деревню начало заносить не так давно. Значит, ещё десяток лет назад здесь жили люди.
Я переглянулась с Хилбертом, неизвестно чему улыбаясь. За оставшееся до заката время можно пройти ещё далеко. С десяток километров – и, может, там нас ждёт больше ответов, чем в этом покинутом селении? Все приободрились, хоть и устали после бури. Лицо горело, во рту поминутно пересыхало, но мы пошли быстрее, невольно стремясь туда, за невидимую пока черту, где, возможно, встретим оудов. А может, только их останки, если те и вовсе не занесло пылью.
Я не поверила даже, когда поняла вдруг, что начала видеть дальше чем на пятьдесят метров. Пелена мутной взвеси и правда таяла. Среди привычной уже растресканной корки под ногами стала чаще попадаться пока сухая, но всё же вполне обычная трава, а не искажённое её подобие, из корней которой алхимики варили всякую дрянь.
То тут, то там виднелись обломки заборов, проступали на вполне заметной дорожке камни когда-то пролегающей здесь мостовой. Я смотрела на них с необыкновенным чувством, словно шла сейчас по дороге из жёлтого кирпича к Гудвину. Словно я Элли, которая тоже очень хочет вернуться домой.
Но мы всё шагали и шагали по то появляющейся, то пропадающей тропе, а никаких признаков человеческой жизни пока не встречалось. Хоть и Пустошь понемногу отступала, пропуская сквозь себя вполне обычный и оттого приятный глазу пейзаж: невысокие холмы, поросшие ещё не до конца сбросившими листву деревьями, островки густых лесов и просторные луга, на которых никто не косил траву. А в самой дали, сизой, с лёгким голубым оттенком и тонкими полосками облаков вдоль горизонта, виднелись горы.