– Я многое понимаю, Хил. Понимаю, что вы не знали, что в теле Паулине вовсе не она. Но… Не обещаю, что смогу забыть. И прошу. – Я попыталась убрать его ладонь. – Не нужно продолжать. Всё, что случилось сейчас, – мы можем принять это за необходимость. За острую потребность тела, если хотите. Просто принять. Только я не та, кто должен был стать вашей женой.
Он молча перекатился на спину, сразу прекратив мягкие домогательства до моего разнеженного тела.
– Я принесу воды, – повторил.
Встал, на ходу натягивая штаны, двигаясь резко и чуть рассерженно. Он всё понимал. И вдруг стало так паршиво от этой мысли, что я едва сдержала подкатившую к горлу жгучую волну злости на саму себя. Дура. Зачем позволила? Зачем?..
Это было самое тяжёлое утро в недолгой супружеской жизни. Хилберт проснулся первым и перевернулся на другой бок, стараясь, чтобы под ним не слишком скрипела чахлая лежанка. Полина накануне устроилась на другой, не только потому, что на узком ложе им было бы неудобно вдвоём. Но и по той причине, какую озвучила вечером. После самой безумной, рвущей тело в клочья близости с женщиной, что когда-либо случалась у Хилберта. У него были разные любовницы: и не слишком умелые, и опытные, которые могли доставить большое удовольствие. Но ни с одной из них он не испытывал настолько ошеломительных ощущений. Когда не только тело ликует от обладания женой, но и обостряется каждое чувство – до звона в мышцах, до вороха искр перед глазами. Когда хочется обласкать её всю от кончиков пальцев до кончиков волос, вдохнуть запах разгорячённой кожи, смешанный с древесным и лёгкой свежестью дождя, – так, чтобы он ударил в голову, словно крепкое вино. И вкус её почувствовать: губ, тонкой шеи, плеч и груди, вкус её блаженства, оставшийся на пальцах.
Он точно сходит с ума. Хилберт закрыл глаза и потёр веки, стараясь хоть на миг отвести взгляд от Полины, от её хрупкой спины, что мерно вздымалась под тонкой сорочкой. От волос, собранных в слабую косу, но уже чуть растрепавшихся за ночь. От плавного изгиба скулы, подбородка и шеи, ярко отрисованных светом, что падал в окошко под перекрестьем балок, на которые настелены доски, отделяющие механизм мельницы от комнатёнки. Слабый ветер не мог уже сдвинуть крылья, а потому вокруг было тихо, только самое слабое поскрипывание слегка качающихся шестерней доносилось до слуха.
– Поли, – позвал Хилберт.
Пора вставать. Нужно добраться до Грутвивера как можно скорее.
