В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
С тебя хватит на сегодня приключений.
Было обидно.
Я тут так долго удерживала трещины, боролась с исчадьями тьмы, а меня вот так просто отправляют домой? Даже не дав посмотреть? Я ведь имела лишь общее представление о том, как Хоторны и Монрей взаимодействуют, заделывая трещины. Совсем другое — увидеть это вживую, тем более здесь!
Этот прорыв же войдет в историю!
Но, с другой стороны, я отлично понимала, что сил больше нет.
Сейчас я держалась лишь на упрямстве и на помощи Питера. Но когда-нибудь иссякнут и его силы, а значит, исчезнет и шлем с доспехами.
Этого допустить было нельзя.
— Хорошо, — глухо произнесла в ответ, чуть наклонив голову и пряча глаза.
Я отступила, но взгляда от трещины не отводила.
Все дальше и дальше.
Крыльям было тяжело нести меня, надо было вызвать Эфри, но я все оттягивала этот момент.
Хоторн не должен ее увидеть! Не должен рассмотреть и понять, как она необычна. Возникнут вопросы, на которые я не могла дать ему ответы.
Вперед и вперед.
Это оказалось сложнее, чем я думала. Крылья были созданы не для этого и сил забирали много. Тот импульс силы, что дал мне Питер, быстро заканчивался. Делать нечего.
Надо открываться.
«Эфри!»
Я закрыла глаза, стараясь удержать броню хотя бы на пару минут, и полетела вниз.
Там меня уже подхватил пегас.
До дома мы добрались уже без сил.
Эфри тяжело опустилась на землю и упала на колени, тяжело дыша.
— Умница, — шепнула я, глядя ее по волосам, и сползла вниз. — Возвращайся назад.
Пегас вернулась в медальон, который тут же потяжелел на груди, а я направилась к дому, медленно шагая, на большее меня не хватило.
Шлем и доспехи исчезли где-то на полпути, и сейчас на мне было грязное, покрытое сажей и пеплом платье. Волосы спутаны и растрепаны, горло першило и болело, и так тяжело было дышать.
Я смогла сделать всего десяток шагов, потом просто надоело.
«Хватит, — решила я, опускаясь на землю. — Какая мягонькая травка, как пух. Вот здесь я и посижу… или полежу».
Я легла под куст и свернулась калачиком, наконец позволяя себе отключиться.
Хватит навоевалась.
Очнулась я уже гораздо позже.
В своей комнате, в своей кровати. И рядом с мамой, которая сидела рядом в высоком кресле, не сводя с меня глаз. Судя по нездоровой бледности на лице и усталости во взгляде, сидела матушка не просто так, а приводила неразумную дочь в чувство, использовав значительную часть собственных сил.
Тут же проснулось вина.
