И ещё было нечем дышать. Когда Лионель окончательно решил, что ему проломили голову насмерть, его вышвырнуло в нормальный обычный мир – посреди улицы Доброй Хозяйки.
Он лежал на мостовой, к нему склонились какие-то из его людей и госпожа Жийона.
- А где его высочество? – спросила она. – Я его не увидела, иначе тоже попыталась бы вытащить.
Лионель повертел головой – родича рядом не было. Были те трое, кто оставался снаружи, ещё трое с ранениями разной степени лежали рядом – хорошо, вытащили, пока не началось, двое сидели на мостовой – тоже живы, болван Кресси лежал с закрытыми глазами, но дышал – и его вытащили, надо же. Не было видно ещё двоих, господина Бернарда – и дядюшки Жиля.
Дома, в котором они беседовали с господином Бернардом, тоже больше не было – вместо него улицу уродовала груда развалин.
Это была обычная процедура – он приходит в себя. Где-то, когда-то, очевидно, после чего-то. Интересно, после чего на этот раз? И что скажет Жакетта? Вообще она необыкновенно терпелива и сдержанна, и никогда не позволяет себе комментировать его похождения. Но наверное, и её терпению когда-нибудь придёт конец?
Что сначала – открыть глаза или проверить части тела? Ладно, пусть будут части тела, тело важно, если будет хоть малейшая возможность выбраться из неприятности – тело выберется. Как там у нас сегодня?
Голова есть, даже не болит, хоть и в целом тошновато. И кажется, он падал и ударился, потому что вроде бы шишка. Дотянулся рукой – точно, шишка. Заодно выяснил, что правая рука шевелится. Левая – тоже. Это хорошо.
Дальше ноги, ноги – это с некоторых пор сложно, и оттого неприятно. Но правая вообще вела себя прилично, а левая отзывалась, если ею шевелить, но – если он куда-то падал, то в целом могло быть и хуже.
Стоп, у него же невероятный артефакт, который должен облегчить как раз выход из таких вот неприятных историй – мешать рассыпаться на кусочки после того, как куда-то провалился! Жиль пощупал – всё верно, висит, родимый, на шее, под счастливой сорочкой, не колышется. Значит, можно открыть глаза.
Только открытие глаз не дало ничего, ибо вокруг было темно. Как в пустыне ночью. Как в жарком влажном лесу – той же ночью. Как на чердаке дома… только какого дома? Лимея, Акона, столичного особняка? Ладно, не важно.
Жиль пошевелился – всё же, он на чём-то лежал – и зажёг пару магических огней, осмотреться. Двух оказалось мало, потому что ничего-то он не понял, и – прямо как великий маг Аделин – добавил десяток.
