В этом жутковатом боевике вы встретите усталого милиционера, который решает проблему отсутствием сна. Его задача: дать звонкую пощечину гнусной пернатой созданию к полудню. Но начинается все еще хуже – он просыпается снова в полночь, нарушает режим работы и должен быть готов ко всему: будь то скандал или внезапный звонок по утрам....
Представьте: ряса безжалостным образом обкромсана ножницами и запахнута на манер японского кимоно; из-под рясы несвежие штаны навыпуск, ноги босые, подпоясан чёрным поясом, а скуфейка сбита набекрень, открывая вместо привычной косы высокий узел самурайской причёски с двумя палочками для еды!
— Книгу принёс? — не обращая внимания на моё присутствие, ровно вопросил царь.
Дьяк отвесил низкий японский поклон и, семеня, преподнёс государю маленький томик в коричнево-зелёном переплёте.
— Сам читай, да с выражением! А я душою и сердцем наслаждаться буду.
Филимон Митрофанович ещё раз церемонно поклонился, опустился на колени, кое-как пристроил тощий зад, откашлялся и, раскрыв книжку, тягуче заныл:
Облачная грядаЛегла меж друзьями…ПростилисьПерелётные гуси навек.Я не удержался и приостановился на пороге.
— Проняло? — тихо, мечтательно прикрыв глаза, спросил царь.
— Про гусей? — не понял я. — Нет, интересно, конечно. А есть ещё что-нибудь про другой домашний скот?
Дьяк зыркнул на меня злобно и продолжил:
Ива свесила нити…Никак не уйду домой —Ноги запутались.
Горох страдальчески сделал брови домиком, но промолчал. Дьяк затянул снова:
Снежное утро,Сушёную рыбу глодать одному —Вот моя участь…— Ой, кто бы говорил, гражданин Груздев, — опять-таки не сдержался я.
Филимон Митрофанович аж вздыбился весь от таких неправедных обвинений, а по устам государя скользнула нервная несанкционированная улыбка. А вот теперь-то я точно не уйду…
Единственное украшение —Цветки мака в волосах,Голый крестьянский мальчишка…— Статья по вам плачет, гражданин Груздев! Растление малолетних…
Яблоню я посадил.
Вихрь поднимая своей бородой,Стонешь, что поздняя осень настала…«О, кто же, свет, породил тебя?»— Да уж, морду бы набить за вас этому неопытному акушеру…
— Смилуйся, государь! — не выдержав, сорвался наш отпетый скандалист.
