Барбариска в 1985 году. Лидочку родители увезли к Черному морю — тихому и безлюдному уголочку среди рассыпавшихся спичечных коробок пансионата, где каждый день повторялся одно и то же: лодки на якорь, солнце в воде, и Лидочка вместе со своими мамой. Черное море, как живой персонаж, становится талисманом, связующим между Лидочкой и тем летом, которое кажется невероятным сказочным временем....
— Серега, гхм, то есть Сергей Владимирович сказал, вы балерина? Да?
Лидочка засмеялась.
— Нет, что вы! Балериной стать очень сложно, не у всех получается. Это вроде титула. Танцовщиц много, балерин — единицы. Я просто в хореографическом учусь.
— Любите танцевать? — спросил Лужбин, и по лицу Лидочки пробежала длинная темная тень, мгновенно слизнувшая и блеск в глазах, и улыбку.
— Да, очень, — снова соврала она — но на этот раз не из вежливости, а чтобы отвязаться.
Сейчас уйдет, понял Лужбин, лихорадочно хватая то один, то другой обломок стремительно разваливающегося разговора.
— У вас скоро премьера, правда? Я не очень разбираюсь, честно говоря, но хотел бы, если можно…
Он жалко развел руками, не зная, что сказать. Глаза у Лидочки чуть потеплели.
— Конечно, можно, — сказала она. — Спектакль первого февраля, думаю, билеты есть еще. Но если хотите, я могу достать контрамарку.
— Я куплю! — заверил Лужбин. — Непременно куплю.
Но Лидочка так и не улыбнулась.
— До свидания, — сказала она и пошла к дверям общаги, стараясь не замечать, как Лужбин смотрит ей вслед.
Ночь накануне премьеры Лидочка не спала и весь день, до самого вечера, не могла угомонить мелко прыгающую под левым веком злую жилку — первый предвестник будущего серьезного тика, это ничего, ничего, Лидка, главное, не сбейся, причитала Большая Нинель, собственноручно укладывая Лидочке волосы в гримерке. Лидочка, осунувшаяся, желтая, будто только что выписавшийся тяжелый больной, кивала, не понимая ни единого слова.
Мигнула лампочка «На сцену», и Нинель оправила на Лидочке корсаж. Все, пошли, девка. С Богом. Лидочка встала.
Первый акт она станцевала превосходно, так что приглашенные Большой Нинель московские гости, сидевшие на лучших для обзора местах лучшего ряда, только блаженно складывали губы, будто растирая по небу нежные лопающиеся бусинки зернистой икры.
