Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов....
– Да, решение далось нам нелегко.
– Хорошо, Наташа, ты права. Если я скажу тебе, что инвалид, этого будет для тебя достаточно?
Она покрутила пальцем у виска:
– В этом, что ли, смысле?
– Нет, не в этом.
– Тогда в каком? На вид вроде вы совсем здоровы, хотя не в этом суть. Инвалидность для меня ничего не значит. У всех есть проблемы со здоровьем, а если пока нет, то будут. Вы мне дороги со всеми вашими особенностями, в чем бы они ни состояли.
Наташа пыталась сделать над собой усилие и поверить, но, похоже, Глущенко врет.
– Наташ, у меня колостома, – буркнул Альберт Владимирович, – после ранения осталась, а закрывать никто не берется. Даже твой отец отказался, мол, лучше быть живым с колостомой, чем мертвым без нее. Довольно спорное утверждение…
– Вы поэтому его недолюбливаете? – перебила Наташа.
– Так точно. Все мои задвиги поэтому. И бегаю я тоже из-за колостомы.
– А какая связь?
– Перистальтику регулирую и тестостерон сжигаю.
Наташа вздохнула:
– Слушайте, я даже не знаю, что и сказать…
– Да ничего не говори, и так все ясно."
"– Да вы просто дебил неадекватный! – Наташе хотелось вскочить, заорать, может быть, даже встряхнуть Глущенко, но сил на это не было. Какое же это было счастье – узнать, что все подозрения оказались напрасными. – Вы взяли и убили надежду из-за хреновни, которая вообще ничего не значит.
Глущенко покачал головой.
– Это просто особенность, – продолжала Наташа. – Вот у меня жопа большая, а у вас колостома, и что теперь?
– Не знаю. – Глущенко подошел к стулу, на котором, сгорбившись, сидела Наташа, и тяжело положил руки ей на плечи. – Сколько ж ты пачек высадила сегодня, Наташа?
– Не переводите тему.
– Не знаю, как мы будем…
– Я тоже этого не знаю.
Она встала и осторожно провела кончиками пальцев по щеке Глущенко.
Он обнял ее, хотел поцеловать, но Наташе вдруг стало стыдно, и она отвернула голову.
– Поехали ко мне? Я хоть переоденусь и зубы почищу, чтобы не омрачать наш первый раз своим смрадным дыханием.
– Вот видишь? Ты стесняешься из-за такой ерунды, а представь, мне каково?
– Да понятно.
Надежда Георгиевна не без удовольствия вела кочевую жизнь. Первую ночь они с Аней скоротали у Ларисы Ильиничны.
