Автор
Встреча двух женщин в ночных клубах окунет вас в атмосферу жесткого рока и стремительного общества. Виктория рассказывает о своей подруге, которая не выдерживает сладости бытия офисной работницы и предпочитает приключения на свиданиях с влиятельными мужчинами. Каждое слово в этом рассказе наполнено неприкрытой бравадой и беззаботным размахом жизни, где красота и власть оправдывают любые поступки....
Вспоминаю, как она посматривала на меня. Как пыталась скрывать влечение.
Бл*******.
В сочетании с тем, как моя девочка показывала «зубы» – атомная смесь."
"Тут уж я ее захотел и все никак не расхочу. Надеюсь, никогда. Она сначала мой мозг трах*ла, потом меня самого. Именно так, она меня, а не я ее.
Когда я узнал о том, как Вадик ее на поезд сажал… блин… я тут в квартире половину посуды переколотил. Я понял, что являюсь классическим долбоебом. Против кого я воюю? Против Алёнушки? Да у нее на лице все написано, и там написано, что я для нее величайший герой галактики.
У меня тогда шел тур, и я не мог разорваться. Тур — это самоотдача на девяносто девять процентов. Мешать его с чем-либо я никогда не умел.
Возвращаюсь к реальности и выпроваживаю Вадика. Веду свою коровушку на диван. Куда ж еще? Укладываемся с ней и смотрим телек.
Родится наша девочка, и начну опять жену тра*ть. От секса с моей Алёнушкой у меня в глазах мутнеет. Во время оргазма у нее лицо такое… я, как правило, только от одного этого зрелища за ней следом кончаю.
Аааа… блин… лучше не думать об этом.
Она теперь моя.
Даже если бы у нее мужик был, я бы ее себе забрал. Она для меня. Специально для меня.
Сопит на моей груди и просит вырубить баскетбол. Да ради бога. Я теперь как послушный собакен.
Включаю ей какой-то говнофильм, и она залипает. Глажу живот, глажу ее волосы. Люблю ее, пи*ц просто.
Мы с ребятами сейчас пишем новые песни, одна про мою Алёнушку.
Я о детях вообще никогда не думал, но в Тае у меня крышу снесло. Я понял, что вот так они делаются – просто и понятно. Мы вместе, у нас все правильно. Я ее люблю, она – меня. Почему нет? Она все пищала о каких-то презервативах, но я последние пять дней вообще от них отказался.
Мне тридцать пять. Я знаю, чего хочу. И решил не откладывать.
– Антон?.. – подает Алёна голос.
– М-м-м? – лень даже говорить.
– Может, Маша?
Маша. Маша – это почти как Настя. Типа, Шарик или Барбос.
– Может и Маша… – отзываюсь, проверяя почту в телефоне.
– А Саша? Как твоя бабушка…
Мою бабушку все по жизни называли Шурой. Мне как-то не очень.
– Ну, а твою как звали? – спрашиваю, почесывая ее затылок.
Зарываюсь пальцами в волосы. Она от этого аж дрожит вся, мурлычет.
– Паша… – смеется Алёна..
– Тогда уж лучше Маша.
Она вздыхает. Хочу ее всю объять и сжать в своих руках, но тут приперается мистер Страшилище.
