Автор
На уютной кухне университетского общежития, Ленка и Алиса распределяют заказы между собой с тщательным расчетом выручки. В их взаимодействии сквозит неловкость и подчеркнутая инерция отношений, в то время как Лена готовится к очередному шокирующему признанию о своей любви к одногруппнику — мажору....
Машина… у него красная копейка. Номер, господи, я не запомнила номер… триста двадцать четыре или двести тридцать четыре…
— Тише. Скажи мне, где вы.
Меня трясет, и я стискиваю руль до побелевших костяшек.
— Не знаю, мы на окраине города, заперты в машине, он вышел кому-то позвонить… Господи, он возвращается…
— Тише, успокойся. Детка, сейчас ты должна кое-что сделать. Брось телефон на коврик и говори все, что видишь по пути, ясно?
Но я больше не слышу ее, только хныканье сына, помехи и хлопок дверцы, а после ублюдский хриплый голос:
— Закрой пасть своему выродку!
Я стискиваю телефон в руке и начинаю долбить кулаком по рулю.
— А-а-а-а… я разъебу его… разъебу суку…
Глава 50"
"— Остановка. Магазин. Зеленый забор в сетку и белый кирпичный дом, — дергаю коленкой. — Забор, деревянный, с нанизанными горлышками от пластмассовых бутылок поверху, заброшенные гаражи, труба, указатель, — выдыхаю я громче, чем следовало, и ловлю беглый взгляд отца в зеркале заднего вида. — Черная речка! Указатель на Медное озеро…
— Что ты там бубнишь всю дорогу?
Под острым взглядом отца я съеживаюсь, прижимая сына крепче к себе.
— Ничего.
Нахмурившись, этот ненормальный сворачивает на поселковую дорогу.
Гравий потрескивает под колесами, а у меня ком в горле застревает. Я поворачиваю голову из стороны в сторону, но кругом только поле и лес, но дорога ведь здесь не просто так? Значит, будут дома. Люди?
Сердце начинает биться громче, но я нахожу в себе силы сделать то, о чем меня просил Илай.
— Свернули налево после указателя.
Я ловлю еще один взгляд в зеркале, а потом мы резко сворачиваем вглубь леса, отчего меня швыряет в бок и кровь стремительно стынет в жилах.
Кирюша вздрагивает и начинает хныкать.
Господи. Мне страшно.
Тошнота подкатывает к горлу, но я борюсь с ней, прижимаясь губами к макушке сына.
— Ш-ш-ш-ш… Тише, зайка… тише… не плачь… — голос искажается, и я шепчу с дрожью в нем, — не плачь, малыш… пожалуйста, все… будет хорошо…
Рваный всхлип все же вырывается из меня, и я зажмуриваюсь, монотонно раскачиваясь с сыном взад-вперед.
Подбородок начинает трястись, и я несколько раз ударяюсь затылком о подголовник, выдыхая и устремляя мутный взгляд в потолок.
Это бесполезно.
Страх струится холодным липким потом. Просачивается через поры и застывает острыми ледяными кристаллами под кожей.
А потом машина останавливается, и мое сердцебиение становится слабым, пульс — нитевидным. Я начинаю тихо паниковать в попытках вдохнуть.
