Автор
На уютной кухне университетского общежития, Ленка и Алиса распределяют заказы между собой с тщательным расчетом выручки. В их взаимодействии сквозит неловкость и подчеркнутая инерция отношений, в то время как Лена готовится к очередному шокирующему признанию о своей любви к одногруппнику — мажору....
Я раскрываю свои объятья и ловлю его, сразу подкидываю, в награду получая громкий смех.
— Ну как ты, карапуз?
— Холосо, — лепечет сын и, чмокнув его в пухлую щечку, усаживаю на пуфик, чтобы надеть ботиночки, то и дело отвлекаясь на колечко.
— Смотри-ка, что твой папулька мне подарил!
Демонстрирую сыночку помолвочное кольцо и, судя по тому, как округляются его глаза, ему нравится блестюшка на моем пальце.
А потом мой взгляд упирается в знакомое лицо, и на мгновение я застываю.
От моей улыбки не остается и следа.
Она прекращает разговор по телефону, и ее рука медленно опускается вниз. Она узнала меня. Как и я ее.
Я знаю о неприятной ситуации, которая произошла между тобой и моим сыном. Я хочу знать, предохранялся ли он.
Ты ведь умная девочка и, надеюсь, понимаешь, что беременность сейчас для тебя…
Я пристрою тебя на бюджет. Помогу с жильем.
Я вздрагиваю, когда Илай закидывает мне руку на плечо и притягивает к себе, чтобы поцеловать в висок.
Это короткий легкий поцелуй. Будто напоминание, что он здесь, рядом, со мной, и я благодарна ему за это. Потому что его тепло и поддержка — все, что мне нужно.
Но внутри, несмотря ни на что, поднимается жаркий протест, иррациональный и совершенно бессмысленный.
Я хочу закричать в лицо женщине, которая с ледяным равнодушием изучает мою семью, что ее сын больше не такой, как она, он изменился и сделал меня счастливой, и я не позволю ей испортить весь наш путь, который мы с Илаем прошли босыми ногами по битому стеклу, но меня успокаивает еще один поцелуй в макушку.
— Идем, она недостойна нашего внимания, — спокойно говорит Илай, сажает сына себе на плечо и переплетает наши пальцы. И прежде чем он уводит нас, я вижу на лице его матери кривую ухмылку.
Но я больше не та Алиса, которую она могла запугать. Слишком много боли я пережила, чтобы позволить себе дать слабину. И, если потребуется, я сорву ногтями ее высокомерную маску и сожгу. Никогда. Больше никогда эта женщина не навредит ни мне, ни моей семье.
Я с безразличием отворачиваюсь от нее и мысленно показываю ей средний палец, мысленно — потому что не могу себе позволить бросаться такими жестами в детской комнате.
