Тем временем, Ярик заметил на танке молодую девушку, одетую от и до черного — она словно символ эмоциональной драмы в этом веселом баре. В ее глазах плясали жестокие идеи, будто сама гравитация не могла остановить танца. Эта Жестокая Сказка начиналась именно с таких встреч.
Высокий. Мрачный. Огромный. Его шаги как раскаты грозы. Мир меркнет, теряется и блекнет, погружается в густую тьму.
Букет цветов выпадает из моих пальцев.
А я почему держусь? Почему еще стою?
Дура. Слезы душат. Слезы ненависти. Отчаяния. Бессилия. Наивная идиотка. Правда, верила, будто спаслась? Вырвалась? Будто он тебя забыл? Оставил в покое?
Я открываю рот, чтобы закричать. Заорать. Но звук не идет, забивается в груди, обрывается, ухает вниз, вместе с обмершим от жесточайшего страха сердцем.
- П-простите, - бормочет женщина-регистратор. – Вы… п-против? Возражаете?
- Кто это? – удивляется Ярик. – Парень, мне кажется, ты не приглашен…
Удар заставляет его замолчать. Резкий. Молниеносный. Сокрушительный удар. Головой в голову. Краткий миг – мой жених растягивается на полу. Падает вниз, как подкошенный.
Женщина вскрикивает.
Я молчу. Превращаюсь в ледяную статую. Громадная тень накрывает меня. Горящие глаза впиваются в мое лицо. Алчно изучают, жадно, будто пожирают.
- Скучала? – кривая ухмылка играет на полных губах, обнажает оскал хищника. – Моя принцесса. Вижу, истосковалась вся. Даже замуж собралась, совсем затомилась одна.
Нет. Нет, нет. Никогда. Не смей. Не приближайся ко мне, не…
- Я буду первым, - чеканит холодно. – Везде.
Рустам Ахметов впивается в мой рот. Закрепляет свое жуткое обещание одержимым поцелуем. Будто голодный зверь вгрызается, сминает губы, насильно переплетает мой язык со своим. Берет, точно собственность. Клеймит, вмиг выжигает тавро.
Глава 22
Я хочу причинить ему боль. Очень сильно. Теряю контроль.
Сжимаю зубы, прокусываю его нижнюю губу. Ощущаю, как мой рот наполняется чужой кровью. Испытываю мстительное удовольствие. Жгучее и кипучее, насквозь преступное, но до жути упоительное, пленительное, одуряющее. Дрожь пробегает по телу. Голодная дрожь предвкушения. Внутри вспыхивает стыд, но практически сразу гаснет, отступает под натиском одержимой жажды страданий. Его страданий. Мучений. Терзаний.
Умом понимаю: нельзя так. Недопустимо, неправильно. Но чувства захлестывают, в момент отнимают право на выбор.
Если бы я могла забрать жизнь Рустама Ахметова, я бы сделала это. Без раздумий. Я бы и собственную жизнь отдала, только бы затащить этого ублюдка прямо в ад, на седьмой круг пекла.
Первым? Да, чертов подонок. Ты будешь первым, кого я убью!
Странный звук. Продирает мое горло. Вибрирует ниже, отзывается в груди. Совсем не похоже на вскрик, на стон боли. Проклятье, это смех.
Он смеется. Гад хохочет. Забавляется.
