Автор
Зарождение вины и необратимость привязанности — вот что дает жизнь этой истории. Ты открываешь глаза, и Вайнах уже там, с самодовольной усмешкой на лице. Постепенно ты осознаёшь, как невозможно избавиться от этого кошмарного круговорота — как бы ни бежала ты, он всегда вернётся. Чем больше узнаешь их тёмных игрищ, тем сильнее ненависти к ним растёт....
И Имран сказал, что он тоже вроде как считается хорошо погибшим."
"Какой же страшный человек… Смотрю ему в затылок, на беспорядочно растрёпанные, слегка вьющиеся черные волосы и не могу себе представить, каким нужно быть подонком, чтобы сотворить такое с родным братом. Мне страшно от этого и хочется плакать. Хочется бежать, но куда? Прямо в окно? И там решётка… Как в тюрьме.
– Отпусти меня! – повторяю громче, но Вайнах будто не слышит, продолжает смотреть новости, как ни в чём не бывало. – Имран! Пожалуйста… Я уеду.
– Ваха! – зовёт своего цепного пса, и тот незамедлительно появляется на пороге. – Уведи её отсюда, я хочу новости посмотреть.
ГЛАВА 2
– Пусти меня! Пусти! – отбиваюсь от гориллы, схватившего меня за руку своей гадкой лапищей, и визжу до хрипоты. – Пусти, сказала! Не лапай меня своими ручищами! Имран! Имрааан! – ору так, что, кажется, стакан в его руке сейчас лопнет, сам же Вайнах даже ухом не ведёт, сосредоточившись на своей проклятой плазме.
Ваха больно встряхивает меня, рычит на ухо:
– Уймись, а то порву!
– Не уймусь! Я не позволю вам и дальше ломать меня! Я человек, мать вашу, уроды! Я – человек! Не ваша игрушка!
Ваха вытаскивает меня в коридор, и, когда дверь в кабинет Вайнаха закрывается, я впечатываюсь в стену спиной, отчего перехватывает дыхание и боль простреливает позвоночник.
– Я сказал, уймись, сука. А то я тебя…
– Ваха, не трогай её! – слышится повелительное из кабинета, и обезьяна тут же убирает лапищу.
– Повезло тебе, курица.
– А что ты сделаешь? – скалюсь, как зверёныш, пойманный в сети. Мне больше некуда бежать, нет никакого спасения. Только отбиваться, кусаться и царапаться до последнего… Пока силы не оставят. Я больше не буду покорной игрушкой. Пусть либо отпустят, либо убьют.
– Ты что, мразь, провоцируешь меня? – шипит злобно Ваха, нависая надо мной огромной, бесформенной скалой. Гора отборного дерьмища.
