Автор
В темном клубе, где алкоголь течёт реками и молодёжь кричит без устали, Астрид чувствует себя совсем не себе. Это место, куда она бы宁愿 ни захотела, зияет суетой и бесконтрольностью, вызывая в ней чувство глубокого отвращения.
Он делал все это только для того, чтобы манипулировать мной.
Папа кладет руку мне на плечо.
— Я знаю, что никогда не стану Жасмин, но если тебе нужно поговорить…
Он замолкает, будто не знает, как закончить предложение.
Я облизываю слезы.
— Почему… почему ты против того, чтобы я опознала подозреваемых?
Он приподнимает бровь.
— Вижу, помощник шерифа Ванс сообщил тебе то, чего не должен был делать.
— Я слышала, как ты разговаривал с комиссаром. Ты сказал, что не хочешь, чтобы я вновь пережила то, что случилось в прошлом. Почему?
— И подслушивать тоже ты не должна, — говорит он с легкой усмешкой.
— Технически, это не подслушивание, если я услышу тебя на выходе из дома.
— Ты имеешь в виду, когда ты ускользаешь.
Попалась. Я слегка улыбаюсь.
— Содержательно, папа.
Он улыбается в ответ.
Я забыла, каким молодым и беззаботным выглядит папа, когда искренне улыбается, а не так, как перед камерами.
Я не видела, чтобы он так улыбался с тех пор, как мне исполнилось семь.
— Разве ты не желаешь, чтобы я обрела справедливость? — спрашиваю я.
— В данном случае справедливость не имеет значения.
— Но почему, отец? Ты закрыл дело мамы так быстро, словно ничего и не было. Ты можешь притвориться, что ее никогда не существовало, но она существовала.
— Я знаю это.
На его челюсти напрягается мускул.
— Тогда почему ты закрыл расследование? Почему, папа? Почему?
— Другой человек тоже погиб. Не было никакой необходимости держать дело открытым.
У меня сдавливает горло.
— Кто-то еще умер?
— Да, — он встает. — Так что забудь об этом.
— Но…
— Прими это так, будто я прошу тебя об одолжении, и забудь.
После маминой аварии я искала повсюду статьи, но пиар-команда отца настолько сильна, что все статьи были удалены. Затем он объявил меня своей дочерью. В статьях упоминалось, что мама попала в аварию из-за собаки.
Это первый раз, когда кто-то упоминает кого-то другого.
Мои губы сжимаются в тонкую линию, несмотря на все вопросы, которые я хочу задать. Я не могу отказать папе в первой же услуге, о которой он меня попросит.
— Хорошо.
— Спасибо, — он протягивает мне руку. — Пообедай со мной.
— Разве тебе не надо быть на работе? — спрашиваю я.
— Это может подождать.
Я беру его за руку, ошеломленная тем, что он хочет пообедать со мной вне дома.
Сначала неловко, когда папа спрашивает про школу и все такое. Потом мы оба заказываем пиццу с пепперони и обсуждаем его будущие проекты. Судя по всему, отец планирует построить школу для беженцев, и я горжусь этим.
