Автор
В темном клубе, где алкоголь течёт реками и молодёжь кричит без устали, Астрид чувствует себя совсем не себе. Это место, куда она бы宁愿 ни захотела, зияет суетой и бесконтрольностью, вызывая в ней чувство глубокого отвращения.
— Может, нам стоит выяснить, кто в этой истории главная шлюха домохозяйка?
Лицо Виктории морщится, но она остается сидеть. Николь вскакивает, указывая на меня вилкой.
— Ты только что назвала мою мать шлюхой домохозяйкой?
— Ох, — ухмыляюсь я, стараясь встретиться взглядом с Викторией. — Ты, должно быть, ослышалась, дорогая.
— Сядь, Николь, — ворчит Виктория.
Николь идёт ко мне.
— Ты маленькая сучка, — рычит Николь мне в лицо. — Ты и твоя шлюха мать были и всегда будут ничем для дяди Генри. Ты просто использованная ткань, которую можно выбросить в любую секунду.
Я поднимаю кулак и бью Николь по лицу.
Это коленный рефлекс. Что-то, что приходит в момент уловки.
Когда я слышу, как она говорит о моей матери, меня охватывает волна гнева.
Никто, абсолютно никто не смеет оскорблять мою маму и не выйдет сухим из воды.
Николь и Виктория вскрикивают одновременно, когда ее любимая доченька падает на стол, схватившись за лицо.
Николь выпрямляется, ее глаза блестят. Она сжимает руки в кулаки, а я стою на своем.
Давай. Я готова драться с ней насмерть прямо сейчас.
Виктория тянет дочь за воротник платья.
— Ох, Генри. Не знаю, что произошло с Астрид. — она гладит Николь по волосам. — Все в порядке, детка, все в порядке.
Мои мышцы напрягаются при упоминании имени отца. За моей спиной раздаются размеренные шаги, и он встает рядом с женой и падчерицей. Его лицо настолько закрыто, что невозможно прочесть его настроение.
— Она назвала мою мать шлюхой, дядя, — всхлипывает Николь, показывая ему красный отпечаток вокруг левого глаза.
— Это не правда! — кричу я.
— Ох, Генри, — восклицает Виктория. — Думаю, Николь нужно показаться врачу.
— Да ладно тебе, — я ошеломленно смотрю на нее."
"Это было не таким уж сильным ударом, хотя мне бы этого хотелось.
— Я знаю, что мы тебе не нравимся, Астрид, — Виктория смотрит на меня полными жалости глазами. — Но я думала, что мы семья.
— Перестань лицемерить! Ты оскорбила память моей мамы…
— Достаточно!
В столовой гремит папин голос.
— Но, папа, она…
— Я твой отец, а не папа, — процедил он сквозь зубы.
Я борюсь с рыданиями, пытаясь освободиться.
— Она сказала, моя мама…
— Твоя мать умерла.
Он невозмутимо смотрит на меня, будто я не знаю этого.
— Она умерла три года назад. Я пытался дать тебе свободу действий, но это не сработало. Когда ты поймёшь, что твоя мать в прошлом?
— Никогда! — мое зрение затуманивается слезами.
