Автор
Девушка оказалась в сердце опасной мафиозной династии. Импульсивные и опасные чувства заполняют неспокойное сердце Долли, прикованной к кровавым играм и тайным смертям. В мире, где каждое слово можно истолковать как подножку для унизительного обмана, Долли пытается выжить в этом динамичном и отталкивающем мире....
В животе у меня все завязалось, но отчаянная потребность избавиться от его присутствия заставила меня кивнуть.
— Я подумаю, — бормочу я и поворачиваюсь к лестнице.
— Я все еще люблю тебя, — последнее, что он говорит.
Черт возьми, к чему это было сказано?
Его удаляющиеся шаги гулко отдаются от цементных стен, когда он уходит. Я беру паузу, чтобы перевести дыхание и взять себя в руки, но я не могу позволить кому-то застать меня в таком состоянии. Как я объясню, что я делаю на черной лестнице одна, без охраны?
Нет никакого правдоподобного объяснения.
Особенно Даниил."
"Неважно, каковы истинные намерения Хорхе, это не имеет никакого значения. Если сегодня мне удастся добиться успеха, Хорхе окажется в федеральной тюрьме прежде, чем сможет причинить еще больший вред. Именно поэтому я должна взять себя в руки и довести свой план до конца.
Я делаю глубокий вдох и продолжаю подниматься по лестнице. Поднявшись на третий этаж, я на автопилоте двигаюсь по коридорам — налево, потом направо, пока не попадаю в кабинет Даниила.
— С вами все в порядке, госпожа Козлова? — спрашивает он, его взгляд полон беспокойства.
— У меня кружилась голова, — пролепетала я. — Меня немного тошнит, и мне нужно прилечь. Мой муж здесь?
— Его нет, но я ему позвоню. Вы проходите и ложитесь. — Он открывает мне дверь, и я вхожу в комнату. Не раздумывая, я направляюсь к кожаному дивану, на котором заснула в первый раз.
Юрий отвлекся, это мой шанс. Я лезу в сумочку и достаю жучок, завернутый в салфетку.
Юрий поднимает глаза от своего телефона и хмурится.
— Все в порядке? — спрашивает он.
— Просто захватила салфетку. — Я вытираю нос и кладу обратно, перекатывая твердый узелок между пальцами.
Мой мозг кричит, чтобы я разжала руку и просунула устройство между диванными подушками, но у моей руки другие мысли. Как будто она не в состоянии отпустить меня. Я сжимаю жучок так крепко, что, кажется, могу его сломать.
Ради мамы, папы и Селесты.
Это все, что имеет значение.
Даже если это разрушит меня, предав единственного человека в мире, которому я небезразлична.
И я делаю это. Я отпускаю жучка между диванными подушками, проталкиваю его пальцами вниз, а потом сворачиваюсь в клубок и плачу навзрыд.
Я ничего не могу сделать, чтобы остановить слезы.
