На тихой уютной улице жил одинокий мужчина в черном одеянии, останавливаясь перед домом с высокими каменными стенами и террасой. Внутри все было спокойно, но в воздухе витал странный шарм, будто сам город вдруг заиграл своей тайной мелодией.
Ты же должна знать, как их победить? Я не говорю, что ты проникнешься к ним теплыми чувствами, но тебе ведь этого и не надо, верно?
– Мне ты нравишься. Мне нравится играть с тобой, притворяться.
– Притворяться? – повторяет он задумчиво, словно не зная, оскорбляю я его этим или нет.
– Конечно. – Я подхожу к окну, выглядываю. Лунный свет падает на вход в зеленый лабиринт. Неподалеку уже горят факелы, и язычки пламени подрагивают от ветра.
– Конечно, мы притворяемся. Мы нездешние, но все равно веселимся.
Он бросает на меня заговорщический взгляд.
– Тогда пусть так и будет.
– Хорошо, – уступаю я. – Останусь. Пойду на твою вечеринку. – Слишком мало радости я видела здесь, чтобы сопротивляться заманчивому предложению.
Идем через комнаты к двойной двери. В какой-то момент он останавливается в нерешительности и оглядывается. Потом открывает дверь. За ней огромная спальня. Все укрыто толстым слоем пыли. На полу следы двух пар ног. Локк приходит сюда, но не часто.
– В гардеробе платья моей матери.
Оглядывая эту нетронутую комнату в самом сердце дома, я понимаю его горе, понимаю, почему он так долго держал ее под замком. И рада, что допущена сюда. Будь у меня комната с мамиными вещами, я, может быть, никому бы ее не открыла. И, возможно, сама бы не осмелилась войти.
Локк открывает один из шкафов. Многие вещи попорчены молью, но представить, какими они были, совсем нетрудно: юбка, украшенная зернышками граната: другая, за которой, как за занавесом, прячутся механические игрушки.
– Ничего подобного я еще не видела. Ты действительно хочешь, чтобы я надела такое?
Он проводит ладонью по рукаву.
– По-моему, они немного обветшали.
– Нет. Мне нравятся.
То, что с фавнами, пострадало меньше других. Я смахиваю с него пыль и переодеваюсь за старинным экраном. Платье из разряда тех, надеть которое без помощи Таттерфелл было бы затруднительно. Что делать с волосами, я не знаю, а потому временно оставляю их как есть – заплетенными в корону вокруг головы. Я протираю рукой серебряное зеркало, вижу себя в платье умершей матери Локка, и по спине пробегает дрожь.
Зачем я здесь? Не знаю.
