На тихой уютной улице жил одинокий мужчина в черном одеянии, останавливаясь перед домом с высокими каменными стенами и террасой. Внутри все было спокойно, но в воздухе витал странный шарм, будто сам город вдруг заиграл своей тайной мелодией.
Он бросает ножны с Закатом на пол передо мной и усаживается на диван с ножками в форме птичьих лап. Непривычный к такому весу, диван стонет. Гнарбон кивает Мадоку и уходит.
– Тарин, я должен поговорить с тобой о Локке, – говорит Мадок.
– Ты не причинил ему вреда? – В ее голосе слышны еле сдерживаемые рыдания. Я недобро думаю, уж не допускает ли она, что у Мадока есть такое право.
Он фыркает, словно подумал о том же.
– Когда он просил твоей руки, то сказал мне, что, хотя фейри непостоянны, он все-таки хотел бы взять тебя в жены.
Платье Тарин возвышается вокруг нее, как гора.
Я понимаю, почему он выбрал ее. Просто я хотела бы, чтобы она не предавала меня.
– Что ты ему ответил? – спрашивает Тарин.
– Что я никогда не считал себя таким уж непостоянным, – говорит Мадок. – И что я нахожу его недостойным любой из вас.
Пальцы Тарин сжимаются в кулаки, но только это выдает ее чувства. Она овладела искусством придворного самообладания, а я нет. Меня обучал Мадок, а ее наставницей была Ориана.
– Ты запрещаешь мне принять его предложение?
– Это хорошим не закончится, – вздыхает Мадок. – Но я не буду становиться на твоем пути к счастью. Даже не встану на пути к страданиям, которые ты для себя выбираешь.
Тарин ничего не отвечает, но по ее взгляду понятно, что она чувствует облегчение.
– Иди, – говорит ей Мадок. – И больше никаких поединков с твоей сестрой. Чем бы ни одарил тебя Локк, верность семье прежде всего.
Что он подразумевает под верностью? Я считала, что он верен Даину. Ведь он присягал ему.
– Но она… – начинает Тарин, и Мадок поднимает руку с изогнутыми черными ногтями в предупреждающем жесте.
