На тихой уютной улице жил одинокий мужчина в черном одеянии, останавливаясь перед домом с высокими каменными стенами и террасой. Внутри все было спокойно, но в воздухе витал странный шарм, будто сам город вдруг заиграл своей тайной мелодией.
– Власть в твоих руках, – коротко бросает Балекин, но всем понятно, что он не договаривает одно слово – «пока».
Я замечаю, как желваки ходят на скулах Кардана. Уверена, Балекин сейчас представляет, как накажет Кардана за задержку. Это звучит в каждом его слове.
Мадок, напротив, уже оценил ситуацию и сейчас, похоже, прикидывает, что он может предложить Кардану. Когда он отпивает вина и улыбается мне, это уже настоящая улыбка. Зубастая и спокойная. Я вижу его насквозь – думает о том, что манипулировать Карданом будет несравненно легче, чем Балекином.
Внезапно мне становится ясно, что, будь мы в другой комнате, меч Мадока уже оказался бы в груди Балекина.
– После ужина я сообщу тебе мои условия, – говорит Кардан. – Но до той поры я собираюсь наслаждаться праздником.
– Мое терпение не безгранично, – рычит Балекин.
– Работай над ним, – советует Кардан и с легким поклоном уводит меня от Балекина и Мадока."
"Я оставляю свой бокал возле блюда с воробьиными сердечками, нанизанными на длинные серебряные спицы, и плыву сквозь толпу рядом с принцем.
Нас останавливает Никасия; она кладет на грудь Кардана ладонь с длинными пальцами, ее лазурные волосы ярко контрастирует с платьем цвета бронзы.
– Где ты был? – спрашивает она, бросая взгляд на наши сцепленные руки. Никасия морщит свой изящный носик, но в ее голосе угадывается паника. Она только притворяется спокойной, как и все мы.
Уверена, она думала, что Кардан мертв, если не случилось что-нибудь похуже. У Никасии, должно быть, много вопросов к принцу, но в моем присутствии она задавать их не станет.
– Джуд сделала меня пленником, – говорит он, и я подавляю желание наступить ему на ногу. – Она вяжет очень тугие узлы.
Никасия явно не может понять, следует ли ей смеяться. Почти испытываю к ней сочувствие: сама не знаю, смеяться или нет.
– Хорошо, что ты наконец сбросил ее путы, – решается заметить моя соперница.
Кардан морщит лоб.
– Ты полагаешь, сбросил? – спрашивает он надменно и одновременно снисходительно, словно она показала себя менее умной, чем он рассчитывал.
– Неужели даже теперь ты не можешь вести себя по-другому? – спрашивает она, решив не замечать намека, и протягивает руку к его ладони.
Лицо его смягчается – таким я его никогда не видела.
– Никасия, – говорит он, отстраняясь. – Сегодня держись от меня подальше. Ради твоего же блага.
Меня слегка ранит, что он так добр с нею. Видеть это не могу.
Она смотрит на меня – пытается понять, почему это пожелание распространяется только на нее.
