Никакие действия, пусть самые разумные и логически обоснованные, больше не спасут. Все кончено.
Я целиком и полностью во власти мужчины, которому безразлично мое мнение, который даже человека во мне не видит.
Он обезумевшее животное. Дикое и вечно голодное, жаждущее разнузданного, грязного секса. Он безжалостный монстр, привыкший пожирать, одержимо вгрызающийся зубами в глотку.
Приручить его? Покорить? Это абсурд. Идиотский план, на который я питала надежду и который провалился с треском. Дурацкая затея.
Я жива, пока мое тело ему интересно. Пока пробуждаю жгучую похоть. Пока дразню бешеные рефлексы.
Дальше? Дальше — все. Раз и навсегда.
Я отнюдь не коварная искусительница. Не умею играть чужими сердцами. Да и не так уж много опыта в отношениях. Приоритетом всегда была работа, а не личная жизнь. Все силы и внимание направлялись на карьеру."
"Я даже шлюха весьма паршивая. Всякий раз проходит так остро и на грани, будто опять девственность теряю. Мой жуткий и жестокий хозяин обладает гораздо более обширным опытом в постельных играх.
Свобода. Раньше я не задумывалась, насколько сильно она важна. Свобода воспринималась как нечто совершенно элементарное. Неотъемлемое. Как воздух. Но оказывается, кислород легко перекрыть. Вмиг. За долю секунды.
И потом ужас сковывает по рукам и ногам. Обвивается железными цепями. Пленяет, порабощает, подчиняет. Охватывает сознание, оплетает липкими путами. Обращает в безвольный трясущийся сгусток.
Паника захлестывает.
Я стою на месте. Не двигаюсь. Не дергаюсь. Не впадаю в истерику. Но очень четко понимаю, в какую черную бездну безысходности проваливаюсь.
Это начало конца.
Чувствую кожей. Нутром. Ощущаю каждой клеткой тела. Четко, до одури явно. Едва совладаю с искрящимися от волнения нервами.
Проходит ровно неделя после нашего возвращения. И за весь этот срок Марат ни разу до меня не дотрагивается. Возвращается домой далеко за полночь. Закрывается в кабинете, не ночует в своей собственной спальне.
Холодная постель страшит гораздо сильнее открытого насилия. Лучше бы он нагибал меня в самых развратных позах. Лучше бы трахал до синяков и кровоточащих ран.
Холодная постель — верный знак приближения судного дня.
* * *— Пойдем, — говорит Замира. — К тебе гости.
— Что? — сразу напрягаюсь, едва могу сглотнуть и сдавленно поинтересоваться: — Какие гости?
— Увидишь, — не спешит пояснить детали.
— Я не понимаю, — еле двигаю губами, во рту враз пересыхает. — Разве ко мне пускают посетителей?
— Марат разрешил — пустили.
Исчерпывающий ответ. Ничего не скажешь.
И кто же пожаловал? Его одержимый местью отец? Родственники и друзья, желающие взыскать долг с моей плоти?
Я покорно покидаю комнату, следую за женщиной, потому как вариантов немного.