Марат не прощает предательства. Наказание за обман последует незамедлительно.
— Я давно хотела спросить, — откашливаюсь, прочищаю горло. — Мой друг. Журналист, которого ты устроил на работу…
— Везучий упырь, — криво усмехается Марат, не отводя взгляда от дороги.
— Он…
— Он свинтил из страны, прежде чем я успел до него добраться.
— Егор пытался помочь, — начинаю осторожно.
— Точно, — кивает. — Помочь меня наебать.
— Ты же не станешь, — запинаюсь. — Не станешь его преследовать?
— Нет, — хмыкает. — Просто найду и прикончу.
Не могу сглотнуть ком в горле. Складываю ладони вместе, сжимаю, стараясь унять лихорадочную дрожь.
— Трахалась с ним? — спрашивает резко.
— Что? — выдаю тихо. — В смысле?
— Он тебя ебал?
Грубый вопрос буквально почву из-под ног выбивает. Хочется ответить не менее жестко и хлестко, но включается инстинкт самосохранения, поэтому прикусываю язык, успокаиваю дыхание и лишь потом выдаю:
— Он мой друг, — облизываю пересохшие губы. — С детства.
— Он мужик, а ты баба, — фыркает. — Какая дружба?
— Настоящая, — роняю вкрадчиво. — Мы всегда друг другу помогали. В школе и вообще. Поддерживали.
— Хрень собачья.
— Не веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?
Бросает на меня выразительный взгляд. Смотрит как на дуру. Снисходительно, с долей насмешки.
Ладно. Глупо спорить. Он животное. И понятия у него под стать хищной природе. Завалить жертву и растерзать. Либо убить, либо выдрать. Примитивная натура.
Но и совсем отступить не удается.
— Между нами никогда ничего не было, — произношу я. — Егор даже намеков не делал, не пробовал перевести отношения на другой уровень. Тебе сложно представить подобное, однако дружба между мужчиной и женщиной действительно существует.
Полные губы кривятся в издевательской ухмылке. Брови выгибаются. Марат молчит, но вид у него весьма говорящий.
— Что? — спрашиваю настойчиво. — Ну, что ты хочешь сказать? Давай. Поделись уже своим мнением.
— Твоя пизда на него не текла, — заявляет небрежно."
"Отлично. Чего еще ждать от дикаря?
— Полагаешь, все вокруг… этого вращается? — интересуюсь раздраженно.
— У баб — да.
Руки чешутся. Так и тянет влепить ему звонкую затрещину. А с другой стороны, он имеет полное право на подобное мнение. Рядом с ним обращаюсь в безумную, голодную самку. Разве можно меня воспринимать всерьез?
В салоне автомобиля опять воцаряется тишина.
Я размышляю, как бы получше сформулировать новый вопрос, и прихожу к выводу, что в случае с Маратом всегда надо действовать прямо.
— Те слова Егора, про парня, который вывез девушку в лес, — выдаю медленно, стараюсь, чтобы голос не дрогнул. — Про родных, которые закопают доказательства и сотрут записи.