Не позволял из-под себя выползти, не разрешал соскользнуть с громадного члена. Четко дал понять: за каждое проявление нежности придется дорого заплатить.
Я лежу на животе. Без сил, без воли шевельнуться. Тело больше не принадлежит мне, отказывается подчиняться простейшим командам. За окном уже поднимается солнце, а я так и не сомкнула глаза, ни на секунду сном не забылась. В жарких объятьях подобное выглядит нереальным.
Марат мнет мои ягодицы. Грубо, жестко, действует по праву хозяина. Сжимает плоть до красных отметин, до синяков, клеймит своими обжигающими прикосновениями.
Он не овладевал мною сзади. Вернее, не овладевал тем своим излюбленным способом, гнусным и омерзительным, противоестественным. Зато ставил на колени, наматывал волосы на кулак и вбивался в лоно до упора. Долбил как безумный, ввинчивался внутрь так резко, что я дышать не могла. И поглаживал контуры шрама. Его явно возбуждали отметины от ножа на моей коже. Мой палач был постоянно на взводе, готов к бою. Его железная эрекция не спадала. Гигантский вздыбленный орган буравил меня как раскаленный металлический прут.
Эта ночь перевернула все. Расколола мой разум на части, разбила на сотни обломков, обратила в изувеченные фрагменты.
Я потерялась. Утонула в своих противоречивых чувствах. Мозг старался сражаться, а плоть предала моментально, сдалась и пала перед сильнейшим самцом, покорилась без сомнений и вопросов, с рабской готовностью.
Я запуталась, оказалась одна во мраке. И рассвет никак не помог, не спас мою заблудшую душу.
Марат прижимается к моей шее губами. Поцелуй выжигает. Слегка, мягко, однако очень ощутимо зубами кожу прикусывает. Будто зверька за холку прихватывает. Его щемящая нежность в сочетании с гремучей похотью враз кровь мне сворачивает.
Напрягшийся член упирается в мое бедро. Намек прямее некуда.
Это не мужчина. Машина. Смертоносная.
Откуда только у него берутся силы? Голодный зверь. Ненасытный.
Но в этом безумном мире он мой единственный ориентир. Тот, кто действительно способен оградить и спасти от гибели. Пусть остается груб и жесток, пусть унижает и угрожает, говорит все те жуткие вещи, перемежает речь браными словечками. Его член жаждет меня. И это не меняется.
Я боялась, проведенный обряд оттолкнет Марата, необходимость взять меня прилюдно вступит в конфликт с его собственнической натурой. Однако на силе желания ритуал никак сказывается, разве что подкрепляет одержимость, подливает масла в огонь.
Я не уверена, сумею ли совладать с той буйной стихией, которая таится в этом страшном и жестоком мужчине. Одним сексом и голыми рефлексами сыт не будешь, а кроме этого нас ничего не связывает. Между нами зияет огромная культурная пропасть.