Автор
Сердце колотится от напряжения и тревоги в доме, где обычно царит тихая умиротворенная атмосфера. Неожиданно внезапный поезд из черного металла рушит это равновесие, внедряясь в мир, полный недомолвок и опасности.
На них та же причудливая одежда, деревянные маски. Они силой удерживают Марата на коленях, давят на его плечи.
— Что тебя удивляет, Виктория? — саркастически интересуется Хаген. — Я же говорил, моим людям пришлось постараться, чтобы хоть немного его успокоить. Странно, он все равно не выглядит спокойным.
Марат видит меня. Моментально взвивается.
Резкий лязг цепей бьет по нервам. Стальной перезвон крупных звеньям становится оглушительным. Железо ходуном ходит, но сбросить оковы не выходит.
Это же просто нереально.
Я с ужасом наблюдаю, как звенья впиваются в смуглую кожу Марата, давят настолько сильно, что слышится хруст и появляется кровь.
Охранникам больше не удается держать его на коленях. Крепкие мужчины способны удерживать только сами цепи, и то с огромным трудом.
Марат рвется вперед. Ко мне.
Его глаза. Горящие. Темные. Беспросветные.
Господи. Боже мой.
Мое дыхание замерзает. Сердце пропускает удар, когда понимаю, что видела подобный взгляд прежде. В мексиканском особняке, зверь гнался за мной.
— Марат, — шепчу, задыхаясь от ужаса. — Марат!
Не похоже, будто он меня слышит. В его пылающих глазах не возникает ни тени осознанности. Во тьме полыхает лишь безумие и дикость.
Я уже боюсь не Хагена, не его дьявольских планов. Мне становится до ледяной дрожи жутко, что Марат никогда больше не вернется, не станет прежним. Что если он навечно останется таким? Бешеным животным. Чудовищем.
— Марат! — мой голос срывается, и я закашливаюсь, продолжаю вырываться из захвата Хагена, хотя сама пока не представляю, что именно стану делать, если все же получу свободу.
— Тише, Виктория, — резко бросает Хаген и встряхивает меня будто тряпичную куклу, сжимает мое предплечье так сильно, что вырывает стон из груди. — Теперь уже моя очередь говорить.
Марат реагирует на звук, который я издаю. Рвется на волю так бешено и неистово, что его порывы становится все труднее сдерживать.
— Ослабьте цепи! — приказывает Хаген.
Что?"
"Похоже, его распоряжение удивляет не только меня.
— Цепи! — рявкает Хаген.
Сам он отступает в сторону. Дергает мое платье так, что шелк на спине расползается, обнажая тело. А потом ублюдок толкает меня вперед настолько сильно, что я падаю, больно ударяюсь коленями.
Пробую отползти, но…
Тяжелое дыхание опаляет затылок. Застываю, сжимаясь в клубок.
Тяжелая ладонь опускается на мое голое плечо. Рывком разворачивает, вынуждая распластаться на спине.
