Жги, детка! — это драматическая история о женщине-пиарщике, которая вынуждена балансировать между идеальными представлениями о мужчинах и реальными чувствами. Прогрессивный пролог раскрывает мир PR, где все видимо, но не вечен, заставляя читателей задуматься о том, как мы воспринимаем мужчин и собственные страсти....
В ход пошли руки и губы, и точно могу сказать - целоваться с Лизой было во сто раз приятнее, чем спорить. Как пойманная в сеть рыба, она вначале старательно сопротивлялась. Забыв о полотенце, молотила меня по груди и плечам. Но стоило проникнуть языком в ее рот, пройтись по острым зубкам, коснуться неба – стало непонятно, кто из нас зачинщик, а кто жертва.
От близости мягких полушарий груди, острых коготков на моей спине, тихих предательских стонов в штанах стало болезненно тесно. До чертиков захотелось плюнуть на загул, всех баб на свете, запереться в номере и проверить, как далеко может уехать моя крыша стараниями малышки Лиз.
Скорее всего, мы бы даже до спальни не добрались. Я бы взял ее прямо в ванной, а потом еще пару раз по дороге до койки. Руки подрагивали, так хотелось поскорее оказаться в этой горячей крошке, но стоило на один миг оторваться от сладких губ и открыть глаза... В голубых глазах напротив промелькнул самый настоящий испуг.
Лиза.
Можно ли выработать иммунитет на поцелуи? Этот вопрос встал передо мной так неожиданно и так остро, что все остальные остались где-то на галерке сознания.
По сути, что такое поцелуй? Набор прикосновений и эмоций - ничего особенного. Если отбросить романтику бульварных романов с ""взрывами сверхновых"", ""погружением в чувственную пучину"" и прочей белибердой, поцелуй - это движение губ, языков и мышц лица.
При поедании яблока используется такой же комплект. Может, даже больше! Вот только Ник совсем не был похож на яблоко.
Разжижение мозга, возбуждение и полная потеря контроля над телом - букет получался такой, что не впасть в зависимость было сложно. Если бы в ванной Клюев сам не выпустил меня из своих объятий, я бы ни за что не вырвалась сама. Мы бы, наверное, до утра вообще никуда не вырвались.
Случилось бы то, что давно грозило случиться, а потом я кусала бы локти и ругала себя за проклятую минутную слабость.
Всю дорогу от своей гостиницы до соседней, с баром и бирюзовым бассейном, я думала над собственной реакцией и странным джентльменским поступком Клюева. Его широкий жест не вязался с заигрыванием до этого. «Лети, птичка. Лети, пока можешь!» - к чему были эти слова? Почему он отпустил меня? Почему не продолжил?..
