Дневник Дейлсфорд-Гарденз на перекрестке истин и вымысла оказывается непреодолимым препятствием для любого пассажира такси, который решается прокатиться туда. Словно в зеркале отражается мир будничных разговоров и неожиренных улыбок, но на самом деле скрываются черты смерти и загадки, которые подталкивают к следующему вызову — быть или не быть в этом месте, где каждый шаг может оказаться последним....
Вопрос: Хорошо, тогда я спрошу иначе: можно ли исполнять именно эту симфонию без использования кларнетистов?
Ответ: Нет, я просто не могу вечно повторять одно и то же! У вас имеется программа концерта. Мы исполняли Симфонию Моцарта № 38 D-dur, Кёхель 504, общеизвестную, как Пражская.
Вопрос: Это я знаю. Прошу вас только дать прямой ответ на следующий вопрос: Вы пользуетесь кларнетами…
Ответ: Ради бога, перестаньте все время говорить «пользоваться кларнетами», как будто это зубная щетка! Пражская симфония исполняется без кларнетов.
Инспектор поднял голову от блокнота:"
"— И в этот момент, сэр, мистер Эванс достал большую книгу по музыке с надписью на немецком языке, которую он назвал партитурой этой самой симфонии. Разумеется, я не мог ничего прочитать, но он представил ее как свидетельство того, что в Симфонии № 38 ре-минор кларнеты не используются. Затем я возобновил допрос.
Вопрос: Во время концерта на сцене был полный оркестр?
Ответ: Безусловно.
Вопрос: Но, как выяснилось, кларнеты не должны были звучать?
Ответ: Нет, за исключением Национального гимна.
Вопрос: Если бы сначала исполнялась пьеса для органа, кларнеты были бы нужны?
Ответ: Конечно. Мы использовали аранжировку Генри Вуда. Да это все указано в программе!
Инспектор Тримбл захлопнул блокнот и сунул его в карман.
Так что же, — после долгой паузы спросил наконец старший констебль, — что теперь беспокоит вас, мистер Тримбл?
Тримбл удивленно воззрился на шефа:
— Неужели вы не понимаете, сэр? Это значит, что человек, которого мы все время искали — этот пропавший кларнетист, — он вовсе и не должен быть кларнетистом! Ведь никто и не слышал, чтобы он играл.
— Наоборот, — невозмутимо поправил его Макуильям. — Если только я не ошибаюсь, здесь мы можем остановиться. Вы со мной согласны, мистер Петигрю?
Петигрю ответил не сразу. Сцепив руки на колене и откинувшись в кресле, он проговорил, ни к кому не обращаясь:
— Каким же дураком… Каким идиотом я был! Вот уж действительно дилетант! Прямо у меня под носом лежал простой, очевидный факт — и я его прошлепал! Что сказал Эванс? «Я думаю, об этом каждому известно».
