Живой журнал Андрея Исаева открывает двери в мир шуток, интриг и откровений. Встречайте четвёртый день записи - здесь жизнь трансформируется под лозунгом "Я сам себе и небо". Мрачные ассоциации с "Аукцыон" сочетаются с теплыми воспоминаниями, создавая удивительную атмосферу. Каждый новый день - это новая история жизни автора....
Я вам не ваша Самойлова голову вам крутить. А что касается запретов, то вы сами знаете: они никогда не срабатывали, если женщина не против и ничья. А Самойлова ничья, потому что она не замужем… Итак, что я ещё не знаю?
— Ладно, Андрей. Я не хочу, чтобы пострадала Ира.
— Не понял. Я что, на насильника похож? — Вот теперь я по-настоящему злюсь.
— Хорошо, — сдаётся Дядьсаша, — в таком случае, считай, что я не хочу, чтобы пострадал Митя.
«Опять двадцать пять — и опять всё упирается в этого Зайку-Митю.» Нюх всё-таки правильно подсказал мне, где копать, и сейчас этот заколдованный круг прервётся.
— Александр Иванович, скажите мне честно, кем лично вам приходится этот Кузнецов из «НОРДСТРЭМ»? Он что, ваш близкий родственник? Я его видел утром. У вас осанка и цвет глаз одинаковый.
Фадеев молчит и смотрит мне в глаза.
«Давай, смотри. Преодолевать такой взгляд я целый год учился.» И я ничего не стою, если Фадеев сейчас «прочитает» меня. Но Дядьсаша не сможет это сделать, потому что Симбад был отличным учителем, а я — его лучшим учеником…
— Так кто вам этот Митя? — надавливаю я голосом.
Фадеев моргает. А я вздрагиваю при виде звериной тоски, появившейся в его глазах. И мне почти жаль его.
— Ладно, хватит, не надо, — смиряюсь я со своим поражением. — Я бы всё равно отказался следить за Самойловой.
— Нет, ты не откажешься! Потому что Митя — это мой сын! Он мой единственный сын, Андрей…
В ужасе смотрю на Дядьсашу. Симбад украл у отца мою мать — и вот, история повторяется.
— Да, Митя — это мой родной сын, — сознается Фадеев. — Да, у Мити другая фамилия, потому что тридцать лет назад я развёлся с его матерью… из-за… словом, из-за другой женщины. И Митя мне этого не простил. Когда он получал паспорт, то взял фамилию отчима. Вот почему в графе «отец» у Мити фигурирует Александр Борисович Кузнецов, а не я… Митя перестал называть меня папой, когда ему шесть исполнилось. Ты не представляешь, сколько сил я потратил на то, чтобы вернуть его. Да и вернул-то я Митю только благодаря Ире.
— И — что, ваш сын действительно любит Самойлову? Или это вам только кажется? — спрашиваю я уже в упор. Нет, это не ревность. Все карты на стол: это — вопрос, ответ на который решит всё.
— Да, Андрей. Митя действительно её любит. В семнадцать лет он пообещал, что если женится, то только на Ире. А Ира ему отказала. Но через год они всё-таки стали встречаться.
