Живой журнал Андрея Исаева открывает двери в мир шуток, интриг и откровений. Встречайте четвёртый день записи - здесь жизнь трансформируется под лозунгом "Я сам себе и небо". Мрачные ассоциации с "Аукцыон" сочетаются с теплыми воспоминаниями, создавая удивительную атмосферу. Каждый новый день - это новая история жизни автора....
К тому же меня навещает очередной приступ вертолетной болезни. Дышу, как тяжелобольная жаба, опираюсь локтями о кровать и со стоном подтягиваюсь вверх. Спальня и кровать Терентьевой тут же уплывают набок. Но я мысленно показываю своему телу фак и требую прекращения банкета, потому что мой организм всё ещё подпитывается из бочки со спиртным, которое я вчера в себя залил.
— Андрюшечка, тебе очень плохо? — Не смотря на участливый тон, Наташка придвигается ближе, делает из двух наманикюренных пальцев «козу» и начинает сноровисто вышагивать пальцами мне по колену.
— Наташ, не сейчас, — бормочу я.
— Ну ладно, не хочешь — как хочешь. Ты с прошлого четверга вообще какой-то странный. Ничего не хочешь. — Терентьева печально вздыхает и, делая хорошую мину при плохой игре, пробует поцеловать меня. Я пытаюсь ответить, и тут мой взгляд падает на её настенные часы.
— Терентьева, сейчас точно шесть тридцать утра? — ору я не своим голосом.
— О господи, ты что, спятил? Ну да, всего шесть тридцать… А кстати, с чего это ты так задёргался? — Наташа подозрительно сощуривается на меня и садится на пятки. — Ты что, к кому-то спешишь?
— Ага, спешу, — думая о своём, я стаскиваю футболку и бросаю её на кровать.
— Что—о? — слышу я злобный голос Терентьевой."
"— А? — поднимаю голову и, расстёгивая ремень, ловлю её разъярённый взгляд. Ревнует Наташа бешено. — Да нет, ты не так поняла, — мне уже смешно, — Наташ, я на работу опаздываю.
— Только это? — хмурится Терентьева. — Или есть еще что-то… или кто-то?
Вместо ответа подхожу к кровати и наклоняюсь.
— Наташ, никого нет. Есть только ты, — целую её в шею.
Терентьева радостно вспыхнула:
— Иди сюда, моё солнышко, — заводит она свою любимую песню и снова тянется ко мне.
— Сделай мне кофе, — прошу её я, — а я пока в ванную. — Вылезаю из джинсов.
— А знаешь, Исаев, ты всё-таки нахал. Хотя, конечно, и клёвый. — Вздохнув и кинув последний мечтательный взгляд в область моей задницы, Терентьева ищет на полу свои туфли от «Paciotti» на двенадцатисантиметровых каблуках. А я проворно укрываюсь в её ванной, предварительно прихватив с собой телефон.
