Отключим двенадцатых.
– Прямо сейчас? – скривилась Эмма.
– Прямо сейчас. Другого выхода нет. Надо лишить каракатиц любой пищи.
– Они нападут на садовников, на поваров, на погрузчиков. Весь Второй уровень роботизирован. У нас же Эпоха Робототехники, забыл? Даже наши холодильники обладают электронным мини-интеллектом.
– Холодильники отключать нельзя. Но есть более простые холодильные камеры, неспособные интересоваться, что мы хотим на завтрак. Пошли, другого выхода нет. Мы управляем станцией сами. И точка. Все равно, если сейчас не отключим двенадцатых, их вырубят каракатицы.
– Они заперты у энергомодуля.
– Им ничего не стоит выбраться. Кстати, тебе не кажется… – Колька остановился и посмотрел на Эмму. После закончил мысль: – Девочка Инесса – помнишь ее? Что, интересно, она делала у энергомодуля? И как туда попала?
– Понятия не имею. Надо найти и расспросить ее. Может, она видела что-то подозрительное. Может, знает что-то. Сейчас и сделаем, только возьму кое-какие вещи.
Планшет Эммы погиб, а вместе с ним и нужные файлы. Те самые, в которых хранились звуки зверей. Эмма помнила, что подобные файлы Федор забирал себе на запасной планшет, который был подключен к компьютеру в его с Таис спальне.
Вот туда Эмма и вернулась. Нашла нужную технику: девайс лежал на столике, рядом с основным монитором компьютера. После зачем-то включила музыкальные записи Таис.
Привычными ритмами ударил старый забытый рок. Эмма не понимала смысла этих слов. Ни что такое «сигареты», ни что такое «синим цветком горит газ»… Значение этих выражений навсегда осталось в прошлом. Но последняя строчка врезалась в сознание, словно выжженная лучевым мечом:
Больше ничего нет. Только они – дети станции Моаг. Дети Мартина. Они навсегда останутся его детьми, и больше никогда и ничего не будет. Никаких других людей, никаких взрослых, которые помогут, поддержат и позаботятся.
Против Мартина воюет что-то загадочное, чужое и непонятное. Это роботы, это искусственная жизнь, но настолько мощная и странная, что понять ее никто не мог. А уж тем более справиться с ней.
– И больше нет ничего, все находится в нас, – проговорила Эмма и выключила музыку.
Придется справляться самим.
Таис. Разговорчивая кофеварка
Двери раздвигались очень и очень медленно. Шипели, подрагивали. Ползли неохотно, но не останавливаясь. За ними – темнота. Полнейшая темнота, в которой обитает ужас, Таис это знала. Всегда знала и всегда чувствовала.
Но хуже всего была уверенность в том, что от этой темноты не убежать и не скрыться. Она навсегда поселилась внутри, в душе, и заняла слишком много места. Обосновалась слишком прочно, и даже если сейчас уйти от дверей и выкинуть их из головы, тьма внутри все равно останется.