Внутри древнего дацана светлое зеркало отражает атмосферу молитв и печали. Скульптура Будды, вы carved из дерева, сверкает светом восточной традиции. Вот уже многие годы мир склоняется к религии после долгих лет безбожия. В этой стране и во многих других, где атеизм не был официально признан, он стал выбором многими. Их молитвы подсвечены светом Будды....
Он низко опустил голову, а в ушах у него звучали голоса Богов, которые потешались над ним.
— Ты потерпел поражение, Мара, — говорили они, — ты стоишь, погруженный в раздумье, словно старая цапля. Ты стал бессильным, Мара, подобно старому слону, который быстро увязает в болоте. Ты полагал себя героем, но ты слабее больного, брошенного в лесу. Что толку от твоих дерзких слов? Они столь же бесполезны, как болтовня ворон.
Мара подобрал кусок мертвого дерева и начал чертить фигуры на песке. Три его дочери, Рати, Арати и Тришна, были крайне напуганы этим грустным зрелищем.
— Отец, почему ты такой печальный? — спросила Рати.
— Меня победил человек, похожий на святого, — ответил Мара. — Он оказался неуязвимым и для моей силы, и для моей хитрости.
— Отец, — сказала Тришна, — твои дочери прекрасны; они попытаются обольстить этого человека.
— Мы пойдем к нему, — продолжала Арати, — мы закуем его в цепи любви, мы приведем его к тебе, смиренного и умоляющего о милости.
Они явились к Будде и запели:
— Друг, наступила весна, прекраснейшее из всех времен года.
Но песня их не тронула Благословенного. Он лишь нахмурился в сторону молодых девушек, и они тотчас превратились в отвратительных старух.
В отчаянии они вернулись назад.
— Отец, — рыдала Рати, — посмотри, что он сделал с нашей юностью и красотой.
— Любовь никогда не поразит его, — сказала Тришна, — ведь он сумел противостоять нашим чарам.
— Ох, — вздохнула Арати, — как жестоко он наказал нас.
— Отец, — взмолилась Тришна, — излечи нас от этой безобразной старости.
— Верни нам нашу юность, — кричала Рати.
— Верни нам нашу красоту, — плакала Арати.
— Мои бедные дочери, — ответил Мара, — я скорблю о вас.
