Он не говорил ей ничего, что не было бы правдой хотя бы отчасти, но его ложь от этого только становилась еще искуснее, еще отвратительнее. Почему она его вообще слушала?!
Накануне вечером, записывая свои радости, Виктория вдруг поняла, что не может вспомнить ничего подобного по отношению к брату мужа. Все его слова и поступки она теперь видела иначе, и они больше не могли ее радовать. Как радоваться, если за утешением Аарона таился яд, который медленно, но верно разрушал ее?
А вот с Ареном было связано много хорошего. Виктория плакала, составляя список для врача, и понимала, что была не права – прекрасных воспоминаний, связанных с мужем, оказалось немало. Начиная с того дня, когда он предложил ей практику в оранжерее, заканчивая вчерашним вечером, когда Арен вернул во дворец Агату и, укладывая детей спать, смотрел на них с ласковым умиротворением. Виктория очень любила этот его взгляд. Ее отец никогда так не смотрел ни на нее, ни на брата. А вот мама смотрела, и Виктория, наблюдая за мужем, видела в его глазах ту же любовь к детям, что была у матери.
Мама… Да, с ней тоже было связано много хорошего. Единственная настоящая подруга, самый родной и любимый человек в мире… Виктория по ней безумно скучала. После ее смерти все изменилось, покатилось под откос, и если бы не Арен…
Виктория, закусив губу и глядя на играющих Агату и Александра, вспоминала собственную свадьбу. Защитница, если бы не Арен со своим предложением выйти за него замуж, кто знает, за кого выдали бы ее отец с братом? А они выдали бы – несмотря на сопротивление! И вряд ли она была бы счастлива с этим человеком. Если уж она не способна быть счастливой с Ареном, лучше которого на свете нет и быть не может, то с другим-то!..
Огонь в камине вспыхнул и заискрился, и дети, вскочив с пола, загалдели:
– Софи! Софи! Софи! – и побежали навстречу императору и Софии, которые уже выходили из камина, держась за руки. Викторию немного кольнуло это зрелище – но через секунду их аньян отпустила ладонь Арена и, встав на колени, расцеловала Агату с Александром, смеясь и плача одновременно.
– Софи-и-и-и!!! – вопил Алекс, обнимая девушку за шею, и она прижимала его к себе одной рукой, второй держа за руку Агату, которая прыгала, ни на секунду не останавливаясь, и повторяла:
– Да! Да! Да-а-а!!! – И столько восторга было в ее голосе, что у Виктории саднило в глазах. Она подошла ближе, желая поздороваться, но слова застряли в горле, когда она заметила, с каким выражением лица Арен смотрит на Софию.
Нежность. В его взгляде была безграничная нежность, а в улыбке – любовь.