– Жена вздохнула, а потом потянулась к его губам, прижалась к ним, вспыхнув желанием, и ему вновь стало неприятно.
Арен, сдерживаясь, ждал, пока Виктория закончит его целовать – и она закончила, отстранилась и произнесла:
– Иди. Спокойной ночи.
Эмоции ее обиженно горчили, и он понимал почему. Но сказать, что любит другую, не мог. Да и зачем? Он все равно не может быть с Софией, а с Викторией быть обязан.
После ужина они еще раз погуляли по пляжу, наслаждаясь прекрасным теплым вечером и нежным прибрежным ветром, а потом вернулись в дом.
София занимала на втором этаже отдельную комнату, и не успела она раздеться, как к ней постучалась мама.
– Я хотела поговорить с тобой, – сказала Синтия, проскальзывая внутрь и садясь на кровать рядом с дочерью. Взяла Софию за руку и с тревогой посмотрела в глаза. – Я уже давно думаю об этом, Софи. С тех пор как увидела портрет императора. Там, в госпитале, когда ты нарисовала его улыбающимся.
София ласково погладила мамины пальцы.
– Не волнуйся. Все хорошо.
– Ох, Софи… – Синтия покачала головой. – Я понимаю, он достойный мужчина. Но постарайся поменьше о нем думать. Все-таки он женат, и Виктория – очень хорошая девочка.
Насчет хорошей девочки София могла бы поспорить, но не хотела расстраивать маму, да и зачем настраивать ее против императрицы?
– Ты же знаешь, что сердцу невозможно приказать.
– Знаю, – вздохнула Синтия и, закусив губу, очень тихо спросила: – Софи, а он сам… Он… не принуждает тебя?
– Нет. – Хорошо, что мама не спросила про любовь – видимо, так же, как и она сама недавно, считала это совершенно невероятным. – Не волнуйся.
– Я не могу не волноваться. – Мама, чуть побледнев, поморщилась. – Я слишком хорошо знаю, что это такое – когда тебя заставляют, и не хочу тебе такой судьбы.
– Разве его величество похож на человека, который может заставить женщину? – София немного обиделась. – Мам, ну зачем ты так думаешь об императоре. Он ведь меня спас.
– А ты спасла его дочь, – сказала Синтия упрямо.
– Вот именно. Я спасла его дочь, он спас меня, а ты думаешь, что он ведет себя недостойно. Нет, мам.
Синтия молчала, задумчиво глядя на Софию.
– Он знает, что ты его любишь?
– Как он может не знать? Он же эмпат.
– Да… – пробормотала Синтия, вздохнув. – Тогда… Софи, мне кажется, тебе лучше уволиться.
Стало холодно и очень больно, словно в сердце воткнули длинную иглу.
Вот, теперь и мама начала решать за нее, что лучше. Понятно, и она, и Вано, и Арен – все хотят, чтобы ей было хорошо. Но делают только хуже.
– Я сама решу, что мне лучше, мам.
– Смотреть на человека, который принадлежит другой женщине, – больно, – серьезно произнесла Синтия. – И чем скорее ты поймешь это, тем лучше.
– Я сама решу, – повторила София, ощущая, что начинает злиться.