Он мог бы и не стараться так – завтра эта одежда все равно отправится в стирку, – но был приучен к аккуратности и внимательности, и его движения оставались привычными, механическими, но при этом – плавными и завораживающими, и Виктория невольно залюбовалась мужем.
– Знаешь, – сказала она очень тихо, рассматривая его смуглую спину, – я помню, как однажды, когда мы только поженились, я бродила по дворцу, изучая его, и зашла на твой рабочий этаж.
Арен, оставшийся в одних трусах, выпрямился и внимательно посмотрел на нее. Кажется, он не мог понять, к чему Виктория это вспомнила.
– Ты тогда прошел мимо вместе с кем-то из советников, не помню, с кем конкретно, я смотрела только на тебя. И меня как ударило. Я вдруг подумала: «Защитница, а ведь этот мужчина – мой. Такой замечательный, сильный, красивый… и – мой». Мне это ужасно понравилось. – Она засмеялась и потерла заслезившиеся глаза. Было горько. – Какая же я была глупая!
– Не вижу ничего глупого, – ответил Арен спокойно, но в голосе его слышалось столько сочувствия, что Виктория перестала тереть глаза и взглянула на мужа. – Ты влюбилась, Вик. Это не глупо, а хорошо.
– А ты… – Она вздохнула, закусив губу. – Ты чувствовал, что я?..
– Чувствовал. – Муж подошел к кровати, откинул одеяло и залез под него. Виктория тут же прижалась и обняла, ощущая, как сразу становится тепло и хорошо. – Мне было очень приятно. Влюбленность – она мягкая и теплая, как котенок.
– А потом моя влюбленность захлебнулась в ревности… – пробормотала Виктория, положив голову Арену на грудь. – И ты перестал ее замечать.
– Сильные негативные эмоции всегда выходят на первый план. Твои эмоции были усилены проклятием.
– Не только им, – сказала она почти неслышно и зажмурилась от неловкости. – Аарон… он много говорил…
– Я представляю. – В голосе мужа слышалась ирония, но она не ощущалась злой. – На вранье мой брат был горазд, как я теперь понимаю.
– В том-то и дело, что это было не совсем вранье, Арен. Это была правда, но вывернутая наизнанку.
– Интересное сравнение. Приведи-ка пример, Вик.
Кажется, ему и правда стало интересно, и Виктория, приободрившись – как же давно они в последний раз вот так беседовали! – призналась:
– Агата. Когда ты сообщил мне, что собираешься назвать так нашу дочь, Аарон, узнав это, хмыкнул и сказал: «Неудивительно, ведь так звали погибшую невесту Арена».
Муж словно закаменел, и она слегка испугалась.
– Я понимаю, это глупо…
– Не то слово, – произнес Арен негромко. – Это не глупо, это гениально, Вик. Да, Агатой звали мою невесту. Но еще так звали мою мать. А Александром – отца.
– Я помню. Не сердись, я…
– Я не сержусь. Ты была под проклятием, которое сам Аарон и поставил, и умело этим пользовался.