Император сказал Анне, что они будут жить дальше, даже если ничего не получится, но при этом он не представлял, как станет жить без Софии. Эти дни Арен держался только на вере в то, что его солнечное счастье вернется. Но ведь этого может и не случиться.
Ничего. Все то же самое, чем он жил последние годы – беспросветная тьма, долг и нескончаемые обязанности. Останутся только дети, которых он должен защитить во что бы то ни стало.
Арен вздохнул и положил руку на один из сжатых кулачков Агаты, погладил ее нежную кожу, коснулся светящейся паутины абсолютного щита. София… искренний и чистый человек, его человек, которому хватило глубины собственного сердца, чтобы превратиться в чудо. Хватит ли ему сил, чтобы вернуть ее? Арен не знал, но надеялся, что бесконечное чувство, подаренное ему кем-то свыше, поможет возродить Софию. Он очень хотел, чтобы она жила.
Этой ночью император почему-то вдруг вспомнил тот день, когда умирающий отец позвал его к себе и попросил не отрекаться от престола, зная, что Арен думал об этом.
– Почему ты решил, что Венец выберет меня? – спросил он тогда с недоумением. – У нас с Аароном и Анной одинаковый резерв, но они старше меня, следовательно, должны быть сильнее. Венец выберет Аарона.
Отец покачал головой, глядя на него мутными черными глазами. Такая муть считалась предвестником скорой смерти.
– Венец сделал свой выбор, когда тебе было три года, Арен.
Он так удивился, что даже промолчал.
– Ты не помнишь этого, – продолжал отец. – Но я приносил вам с Аароном и Анной Венец, вы хотели посмотреть. Точнее, хотели они, а ты… Ты просто подбежал и схватил его, я даже не успел ничего сделать. Аарон попытался отнять, но артефакт обжег его.
Арен продолжал ошеломленно молчать, пытаясь выудить из собственной памяти этот эпизод. Безуспешно.
– Я уже тогда понял – Венец выбрал тебя. И я с ним согласен. Императором должен быть ты. Ты – сильнейший.
Теперь, вспоминая разговор с отцом, Арен усмехался. Да, все оказалось именно так, как он говорил, – Арен почувствовал притяжение Венца, как только императора не стало. И во время Дня Альганны он ощущал сопротивление артефакта, который совершенно не желал ложиться на голову Аарона, словно обладал волей и сознанием.
«Надо было позволить Венцу опуститься на голову брата, – подумал Арен с горечью. – Скорее всего, он сжег бы Аарона без моей помощи».
Но император тогда не хотел никого убивать и надеялся, что брат остановится.