Темное небо над золотистым песком затмевается ярким светом солнца, переливающимся на океанских волнах. Деревянная верandah утопает в свете, отсвечивающем фасады бунтующего городка за окном. Здесь женщина погружается в таинственную историю, где её сознание переносится в другую жизнь под чужим солнцем, где прошлое и настоящее взаимно мутят воспоминания....
На особенно крутых порогах их плот подпрыгивал так, что сердце замирало, ухало куда-то вниз, и она со всеми остальными радостно кричала: «Тонем! Тонем!» Белозубый Ариф при приближении других плотов начинал отчаянно понукать: «Греби-обгоняй! Греби-обгоняй!», — команда дружно налегала на весла, и плот проходил очередной порог первым. Безудержно яркое солнце, лесистые склоны по берегам рек, огромные коричневые валуны, напоминавшие каких-то застывших животных, сверкающая и словно живая вода — все было так хорошо, что Даша остро чувствовала: это «хорошо» нельзя нарушать другими мыслями.
Больше всех из их команды веселилась Алла, и Даша только удивлялась, как настолько экспрессивная женщина ухитрялась казаться такой сдержанной в отеле. Она смеялась, шутила с инструктором, кричала какую-то ерунду, и кулон с темным камнем, казалось, отсвечивал в ее кошачьих глазах.
— Ариф, я устала! — закапризничала она, когда они проплыли около сорока минут. — Я кушать хочу!
— Через десять минут привал будем делать, — улыбнулся инструктор. — Там и покушаете, и искупаетесь как следует.
Действительно, очень скоро течение стало слабее, а когда они завернули за поворот, глазам их открылась большая поляна, на которой стояли экскурсионные автобусы, и турки раскладывали что-то соблазнительно пахнущее на переносных столах.
* * *Когда радостная, смеющаяся, расслабленная толпа туристов насладилась куриными шашлыками и жареной картошкой, которую Даша съела всю, несмотря на ворчание Алины («Это вредно. Тебя разнесет, как Рене Зельвегер!»), кто-то предложил купаться. И тут выяснилось, что ожидаемое купание должно состояться вовсе не здесь.
