Автор
В сумке убитой женщины зазвонил телефон. Федюлов щелкнул замком, но решил не включать звук. В трубку поступал встревоженный голос: "Галина Ильинична, где вы? Все в порядке?" Пока он это говорил, в руке его дрожала сумка с телом.
— Откуда я з-знаю?
— Костя, не надо, — Настя поморщилась, — о вашем романе с Аллой Ивановной знают даже животные в зверинце. Вот я и подумала: раз уж она так страдала по погибшей дочери, то, может быть, у нее появлялись мысли о том, чтобы взять другого ребенка? Нет? Ведь если кто и знает об этом, то только вы, потому что вы были очень близки.
— А это что, входит в программу социологического исследования? — окрысился Еремеев.
— Входит, — не моргнув глазом заявила Настя. — Меня интересуют вопросы адаптации людей к любым психотравмирующим ситуациям.
Глаза его заметались, кадык судорожно дернулся, и в принципе он мог бы уже больше ничего и не говорить, все и без того было понятно.
— Н-не знаю, она н-ничего такого н-не говорила, — пробормотал он.
— Ну, нет так нет, — улыбнулась Настя. — Извините, что побеспокоила.
Значит, да.
Тамару Настя нашла на этот раз не в костюмерной, а в парикмахерской, где та колдовала над париком.
— Настенька, вы сегодня не завтракали и не обедали, — с улыбкой заметила она, не отрываясь от своего занятия. — Андрею уже доложили, а он спросил у меня, где вы питаетесь, если не ходите в наше кафе.
— И что вы ему ответили? — засмеялась Настя.
— Ничего. А что я могла ответить, если не знаю? Андрей же не дурак, он понимает, что если вы не едите то, что он велит, то, стало быть, питаетесь где-то на стороне неправильной пищей, то есть пытаетесь ускользнуть от его всевидящего ока.
— Да я уже имела счастье это слышать. Тамара, у меня к вам вопрос, вернее, даже два вопроса. Первый: вы ничего не слышали о том, что Алла Ивановна Ярцева хотела бы удочерить девочку примерно одного возраста со своей погибшей дочерью?
Тамара подняла голову, сняла очки, отложила в сторону прибор, которым укладывала на парике кудри.
— Нет, — медленно проговорила она. — Я ничего об этом не слышала. Во всяком случае, в моем салоне об этом не сплетничали. А вы у Кости спросите, он наверняка знает.
— Уже спросила, — вздохнула Настя. — Он молчит, как партизан на допросе. То есть клянется, что ничего об этом не знает. А на самом деле испугался до дрожи в ногах.
