В сырой тишине городов, где каждый шаг кажется последним в жестокой битве с капризным штормом, Лук избегает глаза Ганнона. Они вместе противятся бездонной дождевой грозы, но каждый новый день кажется бесконечностью страданий. Жнецы ветра – это ожесточенная битва между людьми и природой, где каждое слово важно, а каждый шаг может быть последним....
Не знаю, что бы делал я, если бы… – Он, кажется, хотел сказать «Рона», но осекся и закончил уже менее уверенно: – Если бы та, кого я любил, погибла.
– Надеюсь, такого не случится. Держись ее.
– Кого?
– Роны.
Он не стал ничего говорить. Лишь кивнул. И, похоже, был рад, что мы поняли друг друга.
– Что тебе рассказала Проклятая?
Я передал ему слова Тиа. Пока рассказывал, куча хвороста выросла в три раза. Пора было тащить ее к лагерю.
– Ты не думал, что Тиф наврала тебе?
– Думал. Но мне кажется, в этом она не лгала.
– И что ты намерен делать?
Я присел на кучу хвороста, отхлебнул из фляги воды, пожалев, что там нет шафа или чего-нибудь покрепче. Например, рески.
– Думаю… – Я помедлил с ответом. – Думаю, я постараюсь их прикончить. Знаю, что ты скажешь. Но не остановлюсь. Вас с собой не зову. Больше не хочу рисковать чужими жизнями. Юг проигран. Север можно удержать. Дойду с вами до Лестницы, а там… посмотрим. Все может измениться.
– В смысле?
– Вдруг завтра ко мне придут все Проклятые и попросят лишить их жизни? Тогда никуда не придется идти.
Шен хохотнул, провел рукой по заросшему подбородку:
– Ты странный человек, Серый. Никак не могу тебя понять. И Лаэн тоже не смог. Но я рад знакомству с вами.
Я дернул бровью от этого признания и, пользуясь моментом, тут же попросил:
– Мне нужен наконечник для новой стрелы.
– Чтобы ты опять его посеял? – проворчал Целитель, но полез в поясную сумку и дал мне костяную пластинку.
– Твоя вера в мои способности согреет меня этой холодной ночью, – пробормотал я.
– Пусть греет, – важно кивнул он и, перевязав свою часть хвороста, взвалил ее на плечи и поплелся к лагерю.
Я долго смотрел ему вслед, а затем занялся собственной вязанкой.
Все дни походили друг на друга. Мы вставали с рассветом и отправлялись в дорогу, ежась от холода. Иногда из-за тяжелой тропы приходилось сворачивать к горам, где буковые леса сменялись еловыми, а затем вновь возвращаться, огибая труднопроходимые участки.
Осенний лес, в большинстве своем везде одинаковый, а оттого еще более унылый, казалось, пил наши силы. Даже вечный оптимист Юми несколько скис.
Единственное, что хорошо, – пускай и холодало, но зато дождей больше не было. Это обнадеживало. Вымокнуть в такой колотун никому из нас не хотелось.
По вечерам все жались к костру. Ходящая с сомнением наблюдала, как Тиф пытается натаскивать Шена.
