Она уже и забыла — каково это, когда грудь разрывает от щекочущего восторга и веселья. Фебр постоянно пытался ее подначить, то обрушивал сверху ледяной дождь, нарочно задев разлапистую еловую ветку, то будто бы случайно толкал, чтобы летела в мокрый снег, визжа и ругаясь. С ним было беззаботно, хорошо. Спокойно.
Они не ходили в трапезную, брали с поварни хлеб, вяленое мясо и потом жарили все это над костром.
Парень учил ее тому, что могло пригодиться в лесу: развести костер из мокрых веток, сделать лежанку или быстро срубить шалаш, определить лучшее место для ночлега, даже свалить дерево, буде возникнет такая нужда. Учил выслеживать и бить дичь. В роду Лесаны женщины в чащу ходили только по ягоды да за грибами, потому девушке все было в диковинку.
Фебр терпеливо отвечал на ее вопросы, объяснял, что не понимала, и без издевки смеялся, если не могла сделать с первого раза. Но больше всего Лесане нравилось не беседовать с ним, а… драться. До хрипа, до обдирающего горло крика, до звериного рыка. Когда она кидалась на него, казалось, весь белый свет съеживался до одного человека, бесстрашно стоящего напротив.
— Бей ножом, — первый раз сказал он ей. — Без Дара, просто бей, будто хочешь зарезать.
У девушки вытянулось лицо:
— Спятил? — она даже отступила на шаг.
— Думаешь, достанешь? Бей.
Она ударила неловко, боясь поранить, и сразу рухнула в мокрый снег, получив подсечку. Закричала от обиды — он-то ее жалеть не стал, ринул, так ринул! Тогда она бросилась снова и опять полетела. После третьего прыжка на смену жгучей досаде пришло ликование. Пару раз он дал ей себя достать и даже слегка оцарапать, а потом они покатились по сырому снегу, и он не удержался, засмеялся в голос, когда она попыталась его оседлать, подмял под себя и выбил из руки нож.
На долю мгновенья его лицо оказалось близко-близко от ее. Девушка окаменела, но Фебр тут же легко поднялся на ноги и помог встать ей. Зашедшееся от ужаса сердце замерло на миг и снова застучало ровно…
Так или почти так они проводили каждый день. Возвращались в Цитадель уставшие, мокрые, упревшие и… расходились по своим покойчикам. Фебр никогда ее не провожал. Не пытался удержать. Не стремился даже взять за руку. Просто трепал по плечу, как парня, и уходил.
И хотя Лесана понимала, что нравится ему, что не стал бы он так возиться с какой другой, все равно не могла переступить через себя и удержаться от непереносимого ужаса и гадливости. Даже поцелуи Мируты теперь вспоминались с приступами тошноты.
