Автор
Тамара любила собирать семью для маленьких радостей: открытие молочного зуба Аньки до купания в бассейне вместе с внуком. Однажды она придумала семейный праздник под названием "Журавль в небе", и каждый раз это событие уносило их всех, словно крохотный журавлик, за невидимым занавесом радости и любви....
Это, наверное, было нехорошо — вот так откровенно пялиться, развесив уши, но удержаться было совершенно невозможно.
— Пятнадцать лет! — хрипел мужчина простужено, и от его голоса пространство вокруг накалялось, плавилось, плескалось в солнечном сплетении и завязывалось вокруг сердца узлом. — Я ведь старался забыть, честно… Я же не пацан, я знаю — все проходит! А не проходит! Черт… Может, это патология? Может, таблеток каких попить? Только я не хочу, чтобы проходило… Пятнадцать лет! Галь, что же ты наделала, а?
— Ты же знаешь, сколько тогда на меня свалилось… — Тонкая струнка голоса женщины вспыхнула и исчезла в расплавленном пространстве.
— Проблемы были у Лидки, а не у тебя, — перебил мужчина и закашлялся.
— Ну да, — слабо согласилась женщина. — Но это все равно, я же не могла их всех бросить… А тебе на шею вешать — совсем нечестно…
Мужчина остановился, взял свою спутницу за плечи и сильно встряхнул.
— Галь, ты дурочка, — с каким-то веселым отчаянием сказал он.
— На маме. — Женщина тихо заплакала. — Это совсем нельзя… Я бы с ума сошла…
— Ты и так сумасшедшая. — Мужчина пошарил по карманам, нашел носовой платок и стал неловко, но очень старательно вытирать лицо женщины. Она стояла не шевелясь, руки по швам и тихо всхлипывала, а мужчина говорил ей в лицо хрипло, горячо и напористо: — Лидка всегда найдет шею, на которую можно сесть.
— А мама? — испугалась женщина. — Как мама без меня?
— С собой возьмем.
— Нет, она не поедет. — Женщина опять тихо всхлипнула. — Она болеет очень… И помешать побоится… И все-таки внуки у нее здесь… А я без нее как?
— Мама у тебя тоже сумасшедшая, — задумчиво сказал мужчина. — Надо же — помешать побоится! У вас в семье одна нормальная, и та — Лидка… Ладно, придется мне сюда переезжать.
Женщина перестала плакать и со странным выражением посмотрела ему в лицо.
— Мне все-таки уже почти тридцать три, — осторожно сказала она. — Это ничего, как ты думаешь?
— А мне сорок, — отозвался он с легким недоумением. — Это ничего?
— Дим, — сказала она нерешительно. — Ты знаешь, что я думала? Я думала, что жизнь уже прошла.
