Алексис ждала Киллиана, нервно расхаживая по дому. А вдруг не придёт? Сколько девушек смотрело сегодня на него с явным предложением в глазах, готовых выпрыгнуть из корсета? Стоило вспомнить об этом, как злость вновь обожгла, застилая глаза. Алексис не была ревнивой. Точнее, никогда не могла подумать, что это чувство её коснётся. Балы, приёмы, танцы — её Джон всегда был окружён вниманием, но Алексис была уверена в нём и его чувствах, даже мысли не возникало, что он может заинтересоваться другой. Киллиан же оставался загадкой. Любит ли он её? Что, кроме страсти, таится за этими льдистыми глазами? Он столько лет жил один, привык проводить всё свободное время в салуне, в окружении доступных женщин. А что, если прямо сейчас он поехал к Фрэнку и в компании разбитных девиц рассказывает, как спасал учительницу?
Бросив взгляд на часы, лежавшие на каминной полке, Алексис вздохнула — уже перевалило за восемь, и если он не приедет в течение часа, пусть не появляется вообще! Она посмотрела на стол, накрытый на двоих, и вдруг, повинуясь внезапному порыву, принялась убирать приборы. Подбежала к одному из сундуков, распахнула крышку и зарылась в пахнущие жасмином вещи, доставая расшитую бледно-жёлтыми магнолиями скатерть. Следом появились фарфоровые тарелки и серебряные приборы — прихоть, которую она позволила себе, оставив единственный сервиз из всех, что были вывезены из дома. Два парных витых подсвечника украсили стол, свечи заиграли в хрустале — из всего набора у неё осталось лишь три бокала, но их как раз было достаточно. Прикусив губу, Алексис раздраженно убрала хрусталь — пить из него всё равно было нечего. Далее в сундук вернулись фарфор и подсвечники, а за ними и скатерть. Вновь поставив лампу и простые тарелки, купленные у Дженкинса, Алексис села на стул и вздохнула.
Потом вскочила, подбежала к мутному зеркалу, снимая платок, весь день лежавший на плечах. Пощипала щёки, улыбнулась своему отражению и послала ему убийственный взгляд из арсенала миссис Коули, яркой звезды бала. Снова вздохнула и поникла: к чему эти приготовления, если его до сих пор нет? Хотелось стать для него единственной, незаменимой, той, к кому хочется возвращаться снова и снова. Хотелось, чтобы он смотрел только на неё, говорил только с ней, любил только её. Глаза защипало от переполнявших чувств — любовь оглушала, заставляла забыть гордость. А время шло, и стрелки неумолимо приближались к девяти. Алексис прикусила губу: от обиды хотелось разрыдаться, горько и громко.
