Зимний лето весны — это роман о том, как одна женщина решает переступить через собственные страхи и преодолеть комплекс неполноценности после провала в карьере. Погруженная в свои мысли, она забывает обещанную книгу, но случайные встречи с друзьями и новыми знакомыми заставляют задуматься о важных жизненных ценностях. Атмосфера книги наполнена яркими красками южного лета, теплого зноя и легкой дымкой надежд на лучшее будущее....
– И на основании столь скудных данных ты сделала выводы? Я бы еще понял тебя, имей мой отец в паспорте запись типа Улангуданкирдык Аполлинарьевич Пискоструйкин-Задунайский. Тогда ладно. Но Александр Григорьевич…
– Однако ты ездил в Тибет!
– Верно.
– И вернулся другим человеком.
– Совершенно справедливо.
– Как такое могло произойти?
Гарик отвернулся к окну."
"– Я пил безостановочно, хуже сапожника. Сорвался после одной крупной неприятности, она к нашему делу отношения не имеет, ушел в запой по-крупному. Доквасился до белой горячки и решил: хватит! Поехал в Тибет.
Я закивала.
– Тебе удалось!
– Не стану спорить, – улыбнулся Гарик, – но я не Кирсавин.
Я натянула одеяло до глаз и затряслась от озноба.
– А ты молодец, – неожиданно сказал Ребров. – Попала в тяжелую ситуацию, но сумела вылезти.
– Нет, – уныло ответила я, – только еще больше запуталась.
– Ты раскопала правду о смерти Таисии Денисовой, – сказал Гарик. – Все ведь случилось именно так, как ты и предполагала. Тело несчастной девушки Константин утопил в болоте. Он признался.
– Постой, постой… – забормотала я. – Кирсавин арестован?
– Да, – торжествующе ответил Ребров, – позавчера его взяли, теперь он плачет и кается.
– Но… дедушка, который дал ампулу Любе, это же было… когда?
– Какое сегодня число? – спросил вместо ответа Гарик.
– Пятнадцатое было с утра, – удивилась я.
– Нет, сейчас семнадцатое, вечер.
– С ума сойти!
– Когда ты вылила мне в лицо кефир, врач сделала тебе успокаивающий укол, – пояснил Гарик, – и ты проспала почти двое суток.
– Не может быть!
– Лучшего средства, чем сон, для преодоления стресса нет, – сказал Ребров, – тебе надо было успокоиться.
– Знаешь, почему еще подумала на тебя? – прошептала я. – Лена сказала, что у Кирсавина есть яркая примета.
