Автор
Пятнадцать дней — вот сколько выстояло поселение из десятков миллионов человек, когда свет вырубили. Успехом всё это считают жителями только до тех пор, пока они не осознают, насколько быстро город трансформируется в арену битвы за жизнь и силы. В каждой двери — инстинкт самосохранения, каждое движение соседа — риск биться с другими за остатки необходимых ресурсов. Осталось ли время на планомерное изгнание, или уже слишком поздно задумываться о спасении?...
А уж когда принесло новую порцию туч — стало и вовсе тяжко. Я бы сказал, что под вечер мы шли на морально-волевых… Вот только ни «моральных», ни «волевых» у меня ближе к ночи не осталось! Только полное отупение и одна-единственная мысль в голове: «Продолжай двигать ногами, Вано, или замёрзнешь!».
А начиналось-то всё бодро. Первые пару километров мы протопали образцово-показательно. Разве что периодически меняли идущих впереди багов на свежих. В итоге, топча снег под размеренный ритм большого барабана, за пару часов наша армия преодолела немаленькое расстояние.
Но чем дальше, тем грустнее «бумкал» барабан, и тем чаще менялись баги. Животным вообще нелегко приходилось. Те, что шли впереди, пробивали снег даже не грудью — шеями. И это надо учитывать, что шли мы по старой дороге, которую уже не раз топтали до того, как разверзся маленький зимний ад.
По бокам от нас высились снежные стены — где-то метра в три-четыре высотой. И снег там был плотненький такой, слежавшийся… Если бы пришлось что-нибудь такое пробивать, мы далеко бы не прошли.
Я ещё с грустью подумал о наших разведчиках, которые где-то там на севере искали лагерь японцев. Что-то мне подсказывало, что немногие из них сумеют вернуться с информацией. Впрочем, у ребят есть медицинские капсулы — значит, возродятся. И это самое главное.
А потом стало холоднее… В первые пару часов марша мы как-то не замечали окружающий «дубак». Кукушкин ведь на наше снаряжение не поскупился. Каждому бойцу были выданы плотные плащи из мягкой кожи, которые дополнительно защищали от ветра.
Но сухой снег умудрялся проникать повсюду: забивался в обувь, под плащи, за воротник. Там он медленно таял, стекая вниз тонкими струйками. А мокрая обувь — это зло! О чём я уже, кажется, упоминал. Как, впрочем, и мокрое тело на лютом морозе. Сразу хочется расстегнуться, проветриться… А вода на ветру обращается в лёд, между прочим! Тут бы с концами не задубеть — какое расстёгиваться?.
И вскоре холод нас всё-таки догнал. Пальцы ног и рук начали понемногу терять чувствительность. Кроме того, нос и уши стали ощутимо побаливать, хотя первый был спрятан под воротником, а вторые — под шапкой и капюшоном. Шапки, кстати, тоже предоставил город: эдакие меховые то ли ушанки, то ли пилотские шлемы.
В общем, стало понятно: идти без перерывов не получится. Но мы рассчитывали отогреться у дозорной башни, до которой оставался всего километр.
