Автор
В Уэльсе, в глубине леса и за пределами деревни, тихие костры стали важной частью местного умиротворения. На холме стоит старое здание, охваченное светом костра, как наседка над своими цыплятами, создавая впечатление спокойствия и тепла в серых предрассветных тенях.
И сегодня, слыша ее крики, увидев, что она без сознания, Гаррик совершенно потерял голову от страха.
— Мальчик! — воскликнула Уда, поднимая новорожденного за ножки.
Гаррик благоговейно смотрел на крошечное тельце. Уда встряхнула ребенка, покачала головой и снова встряхнула. Гаррик затаил дыхание, ожидая, что мальчик пошевелится или закричит.
— Беда, — покачала головой повитуха. — Дитя неживое.
— Нет! — завопил Гаррик, врываясь в комнату, и, взяв сына огромными ладонями, беспомощно уставился на Уду.
— Младенец не дышит. Такое бывает со многими детьми. Ничего нельзя поделать.
Гаррик взглянул на неподвижного малыша:
— Ты будешь жить! И дышать! Рядом появилась плачущая Элоиза:
— Гаррик, пожалуйста! Ты только терзаешь себя!
Но он уже не слышал. Сердце раздирала невероятная мука от сознания того, что этот живительный воздух, который наполнял его грудь, не проникает в горлышко сына. И, склонившись к крошечному тельцу, сам того не сознавая, начал вдувать воздух в посиневшие губы.
— Ай-й-й! — завопила Уда. — Что он делает?! — Повитуха с громким воплем выбежала из комнаты. — Он рехнулся! Сошел с ума! Но отчаянные попытки Гаррика вдохнуть жизнь в сына не удавались. Однако времени на размышление не оставалось, и он снова попробовал сделать то же самое, накрыв губами рот и нос малыша, так, чтобы воздух проходил только в его глотку. На этот раз крошечная грудка поднялась, ручки шевельнулись, и новорожденный, задышав самостоятельно, издал такой громкий крик, что было слышно во всех уголках дома.
— Слава Господу за чудо! — воскликнула Линнет, опускаясь на колени, чтобы принести благодарственные молитвы.
— Это и вправду настоящее чудо, Гаррик! — тихо сказала Элоиза. — Только чудо сотворил ты сам. Именно ты дал жизнь сыну.
Гаррик передал матери вопящего младенца. Чудо или нет, но потрясение было слишком велико, чтобы у него остались силы говорить. Гаррик ощущал такую невероятную гордость, словно совершил величайший подвиги жизни.
— Нет нужды спрашивать, принимаешь ли ты сына, — сказала Элоиза, заворачивая младенца в одеяло и кладя у ног Гаррика, как полагалось по ритуалу.
Гаррик наклонился и, положив дитя на колени, брызнул на него водой из чащи, принесенной Элоизой, как когда-то сделал отец с его сестрой, а до того с ним самим и Хьюгом.
— Дитя это отныне будет носить имя Селиг, Благословенный.
