Джильди выдавил из себя фразу, уверяющую родных в его, Луиджи, прекрасном самочувствии, и иссяк, не представляя, как рассказать о чужой войне, которая стремительно становится своей? То, что он и сегодня ничего не напишет, все очевиднее. Во все века родители требуют писем, а дети не знают, что написать. Проходит время, и они обижаются на собственных отпрысков... Фельпец еще раз глянул на пустынный белый лист с двумя жалкими строчками наверху, почувствовал себя последней скотиной, опоясался шпагой и отправился на поиски Вальдеса. Поиски не затянулись: Ротгер отыскался в гостиной. Вице-адмирал в парадном мундире, из-под которого выглядывала легкомысленная голубая рубаха, восседал на ручке кресла, изучая какой-то свиток.
– Иногда, – наставительно заметил Кэналлиец, – родственники – это благо, особенно обстоятельные. Мой дорогой супруг тетушки написал мне из Доннервальда. В основном речь идет о моей когда-нибудь будущей женитьбе и, не побоюсь этого слова, моей душе, но примерно четверть письма достойна прочтения. Налей себе чего-нибудь, у нас еще уйма времени.
– Они уже знают о победе? – Луиджи честно выполнил просьбу хозяина. «Черная кровь» лишний раз напомнила о том, что и так не шло из головы.
– Несомненно, – Вальдес потянулся и подмигнул портрету какого-то предка, – но сухопутные восторги дойдут до нас не раньше, чем к концу праздников. Зато мы знаем, что Бруно попался так же, как твой утопленник.
– Можно подумать, – хмыкнул фельпец, – тебе не нравится держать в доме дриксенского адмирала с кесарским родственником.
– Нравится, – признался Кэналлиец, – настолько нравится, что я отправляюсь в Ноймар с вами.
– Я рад, – Джильди был совершенно искренен. – Но как же Альмейда?
– А никак, – объявил Ротгер. – Топить сейчас все равно некого, альмиранте – человек без предрассудков, а Ледяной слишком серьезен, чтоб бросать его на произвол судьбы и Рудольфа. И потом, я так давно не видел тетушку. Луиджи, я вас познакомлю!
– Спасибо, – поблагодарил фельпец. – Но ты, кажется, говорил о войне.
– Перед Изломом я становлюсь рассеянным, – признался Кэналлиец. – Итак, дядюшка пишет, что Давенпорт ушел из Лауссхен девятого. Двенадцатого Бруно начал наступление и к полудню нарвался на Ариго, который и задал «гусям» первую трепку. Пришлось подтянуть основные силы. Дриксы старались, как могли, но Ариго устоял, несмотря на безобразное соотношение сил. Видимо, у нас с ним много общего.
На следующий день генерал отступил на вторую позицию, Бруно усилил натиск и к исходу дня выбил Жермона и оттуда. Ночью арьергард отошел, оставив несколько кусачих отрядов, которые честно донимали фельдмаршала, пока тот обустраивался в Лауссхен. В качестве ответной любезности Бруно выслал вслед Ариго крупный отряд конницы.