Украдкой поглядывал на женский профиль — чуть вздернутый носик, тонко очерченную линию губ — и снова чувствовал вакуум в желудке, что-то тянущее…
— Вы точно собираетесь вернуться в армию? — спросила Лиза. Вопрос ее действительно волновал, хотя ответ был однозначен и не являлся для нее секретом. — Вы ведь можете найти себя в гражданской жизни, Никита? Не все служат в армии — как бы странно это ни звучало. Кто-то пашет, сеет, работает у станка, стоит у кульмана…
— Я должен, Лиза, — вздохнул он с покаянным видом.
— Неважно, хочу я этого или нет, просто должен. Эту войну надо быстро закончить — затянулась она. После нее все будет хорошо, Ленинград вздохнет с облегчением, когда граница отодвинется от него подальше. И финской военщине стоит указать ее место — а то уж больно распоясалась…
— Это странная война, — вздохнула Лиза. — В газетах пишут, что мы наносим белофиннам поражение за поражением, уверенно продвигаемся вперед, но теперь вынуждены остановиться, перегруппировать войска, потому что линия Маннергейма оказалась чрезвычайно мощной — на ее строительство финны потратили не одно десятилетие, вложили в нее много миллионов своих финских марок…
Никита не стал ей говорить, что мощь финской обороны сильно преувеличена советской пропагандой, чтобы нивелировать собственные ошибки и промахи.
Да, укрепления серьезные, но не всегда и не везде, войск у Финляндии недостаточно, вооружение слабое, современная техника отсутствует — воюют на хитрости и чистом энтузиазме…
— А в госпитале я увидела такое количество раненых, обмороженных — это просто жуть… — передернула плечами Лиза.
— Нет, я не падаю в обморок при виде крови, все-таки медик, но здесь такое количество пострадавших… И это только один из многих госпиталей — причем офицерский, что тогда говорить о солдатских лазаретах… Иногда мне кажется, что в ста километрах отсюда идет настоящая война и против нашего государства бьется весь капиталистический мир…
— Можно я вам напишу? — осмелившись, резко сменил тему Никита.
— О, господи, конечно же… Обязательно пишите, пишите каждый день, когда найдется свободная минутка… Я буду здесь, и если все затянется, боюсь, придется перенести весеннюю сессию — но мне разрешат, потому что причина уважительная…
— Все закончится за месяц, — заверил он. — В этом нет никаких сомнений. Вам не придется переносить сессию.
