Встретив Алексея с его неугомонным желанием покажаться снова и снова, ты невольно омрачиваешь мальчишескую радость. Но предупреждая чрезмерного любопытства брата, перед тобой открывается история, где каждое "нет" становится поводом для новых, неожиданных увлекательных приключений. Внутренняя сила и внешний облик Алексея становятся ключами к неведомым мирам — где любовь может быть как жгучей дьявольской силой, так и чудесным источником жизни....
Нам не нужен такой зять, хотя Вознесенских искренне жаль. Впрочем, у них есть еще двое сыновей.
Я села за стол, позволив слуге пододвинуть для меня стул, и стараясь говорить спокойно, ответила:
- Ну что ты такое говоришь, мама?
- Да, милая, не плачь! Мы найдем тебе жениха намного лучше, чем этот Марк! – тут же произнесла мама. – Ты у нас красавица, умница, с состоянием и дипломом королевского целителя первой степени. И заметь, всего добилась сама. Ведь мы с отцом никоим образом не помогали тебе в учебе. Жаль только, что ты потеряла долгие пять лет из-за Вознесенского.
Я вздохнула.
- Алекса, когда я вырасту, то вызову его на дуэль за то, что он обидел тебя, - вдруг проговорил важно Алексей. – И так ему накостыляю, что долго сидеть не сможет!
Отец рассмеялся, а мама тут же напомнила брату о правилах поведения за столом.
- Молодые княжичи не говорят как какие-то солдафоны, - попеняла княгиня Туманова сыну."
"- Дорогая, боюсь, ты и представления не имеешь, как в действительности разговаривают эти самые солдафоны, - заявил отец и, подозвав одного из слуг, застывших в стороне, велел, - подавайте завтрак.
Я потупила взор и пока слуги раскладывали по тарелкам куски омлета, призадумалась о том, что намереваюсь сделать.
Как отреагирует отец, когда Марк снова появится на пороге своего дома и сделает столь долгожданное моему сердцу предложение? Ах, не стоило сразу рассказывать им о нашем разговоре.
«А если он тебя не любит, Саша? – промелькнула злая мысль. Я хотела было прогнать ее прочь, но она вцепилась в меня, словно клещ, продолжая развиваться дальше. – Что, если ты сама все себе придумала и твои признания в вечной любви лишь насмешат Марка?».
Я с каким-то ожесточением принялась делить омлет на маленькие кусочки и едва вилка заскрежетала по фарфору, матушка с укоризной посмотрела на меня, всем своим видом призывая к приличиям.
Признаюсь, что едва дождалась, пока завтрак закончится. Еда казалась невкусной, а время – тягучим, как патока. Я призывала себя к благоразумию, но получалось плохо.
Во мне сражались две меня. Одна, которая верила в то, что Марк благороден и именно благородство вынудило его отказаться от нашего союза, и вторая, какая-то новая я, слишком резкая и излишне рассудительная.
