Роман раскрывает историю срастания советских партийных и правоохранительных структур с теневым капиталом и организованной преступностью. На фоне этих процессов показана деятельность КГБ в борьбе с коррупцией и уголовным миром. Произведение дает панорамный взгляд на противостояние между...
Главный был немало удивлен, когда в его кабинет вместе с обозревателем вломился надоевший всей редакции бывший прокурор.
— Извините, у нас очень серьезный разговор с Игорем Андреевичем, — сказал он, поднимаясь навстречу вошедшим и улыбаясь.
Улыбка была словно приклеена к доброму полному лицу шефа и предназначалась не Анохину, а славному ветерану прокуратуры.
— Мою статью никто не хочет читать, — сказал гость, удобно и, видимо, надолго устраиваясь в кресле.
— Вы не правы, вашу статью прочитали в отделе и доложили мне, что она требует серьезной доработки.
— А я, позвольте заметить, уверен, что статью зажимают специально, потому что я в ней отмечаю более высокую эффективность следственных действий в пятидесятых по сравнению с нынешним временем.
— Но эти действия были осуждены на ХХ съезде партии.
— Хрущев оказался некомпетентным, поэтому его и сняли.
— Давайте так сделаем, — сказал главный, — отправим вашу статью на отзыв в Институт государства и права.
— Нет, — возмутился бывший «важняк», — там одни евреи. Отправьте ее в НИИ прокуратуры.
— Замечательно, — облегченно вздохнул шеф, — так и сделаем. А сейчас у нас с Игорем Андреевичем конфиденциальный разговор.
Прокурор вылез из кресла и, что-то недовольно бурча, вышел за дверь.
— Игорь, — сказал главный, — с твоей статьей происходят таинственные превращения. Пресс-бюро КГБ дало в общем-то положительный отзыв, но прокуратура написала телегу страниц на пятнадцать. Есть один выход. Поезжай и завизируй ее у генерала Карпеца, после его подписи эмвэдэшники наверняка визу дадут.
— Шеф, — Игорь достал сигареты, — вы знаете, что я все понимаю. Ленинский штаб большевиков не желает выносить из избы ни крошки мусора, но за эту статью я борюсь, потому что от ее публикации зависит судьба честного опера, которого вполне могут определить на нары.
— Я понимаю и делаю все возможное, — сказал редактор, — я с замгенерального переговорил, он принимает нашу позицию.
— Спасибо, я сейчас же позвоню Карпецу.
Игорь вышел от главного и услышал, как в его каморке, которую завхоз редакции именовал кабинетом, надрывается телефон.
Он открыл дверь, схватил трубку.
— Игорек, — услышал он голос Женьки, — ну где ты ходишь?
— Я же на работе, малыш.
— Это все сейчас несущественно. Поезжай к своему Мишке и возьми у него хороших харчей, мясо для шашлыка я уже купила.
