Книга о коррупции в России, где история разворачивается между реальностью и мраком бандитских локальных эшелонов. Страна переживает трансформацию: от заклятия коммунизма к скрытой легализации нелегального бизнеса. Криминал стремится впереться в власть, но рискует стать частью страшной смены....
На все ее вопросы Александр Михайлович отшучивался, прикрывая свои занятия неким флером таинственности. У него был «мерседес» со служебными, весьма крутыми номерами, квартира на Суворовском бульваре, в Доме Полярников. Лена знала его прямой телефон и домашний. В доме Александра Михайловича она была лишь однажды, с большой компанией. Квартира почему-то напомнила ей номер в дорогой гостинице: необжитая, и все вещи казались какими-то казенными.
Но это ее мало волновало. Александр Михайлович Шорин вращался в самых высоких кругах Москвы, слыл своим в среде известных писателей и художников.
"Она позвонила Шорину по прямому. Телефон долго не отвечал, потом Александр Михайлович поднял трубку и приглушенной скороговоркой ответил:
— Подождите, я говорю по «кремлевке»…
Лена слышала, как он говорит с каким-то Дмитрием Алексеевичем.
Потом в трубке прозвучал переливчатый баритон Шорина:
— Теперь я ваш…
— Саша, ты знаешь, что Ельцов вернулся?
— Ну и что?
— А если он начнет доставать меня с квартирой?
— Не бойся, солнышко, он никого не будет доставать, это я тебе гарантирую.
— А что ты сделаешь?
— Это уж моя забота. Будет шуметь — опять загремит в тюрьму.
— Хорошо бы. А то мне не по себе.
— А чего ты беспокоишься, в Москве его не пропишут, уедет в Ковров или Александров, устроится пожарником…
— А почему пожарником?
— У моих знакомых сын тоже нахулиганил, потом два года на какой-то фабрике за сто первым километром пожарником служил. Не бойся, я с тобой. Вечером едем на шашлык в Барвиху?
— Когда ты заедешь?
— Часиков в пять. Есть возможность сбежать пораньше.
— Жду. Целую.
— Целую, дорогая.
* * *Шорин положил трубку.
Шорин постучал пальцами по белоснежному аппарату. «Эриксон» — прекрасный телефон, с технической новинкой, кнопкой повторного набора. У него в квартире стояло три таких аппарата с разными номерами. Белый, тот самый «прямой служебный», который давался близким друзьям. Черный предназначался для тех, с кем Шорин прокручивал свои дела. И красный — в «жилой зоне», как смеялся Ястреб, — для всех.
