На живописном мысу, окружённом чайками и превращающимся во время приливов в островок, стоял дом капитана. Его сердце жаждало моря, и он создал себе уютное убежище под солнцем, отдалясь от городской суеты. После смерти капитана дом перешёл к его дальнему кузену, но всё ещё не выветрился из души новоиспечённого владельца волшебная атмосфера этих мест и легендарный дух предков....
— К тому же, она, наверное, мало что могла завещать?
— Вы ошибаетесь, — флегматично ответил Кеннет Маршалл. — Два года тому назад, ее старый друг сэр Роберт Эрскин оставил ей большую часть своего состояния. По-моему, что-то около пятидесяти тысяч фунтов стерлингов.
Инспектор Колгейт, не произнесший ни слова за весь разговор, казалось внезапно проснулся.
— Но в таком случае, капитан Маршалл, ваша жена была действительно богатой женщиной!
— Я так думаю.
— И вы говорите, что, несмотря на это, она не составила завещания?
— Она была крайне суеверна.
Наступило молчание.
— У вас больше нет ко мне вопросов? — спросил Маршалл.
Уэстон отрицательно покачал головой, проконсультировался взглядом с Колгейтом и ответил:
— Нет.
Затем он встал и сказал:
— Позвольте мне, капитан, вновь выразить вам мое глубокое соболезнование.
Несколько удивленный, Маршалл коротко поблагодарил его и вышел.
После его ухода трое мужчин переглянулись.
— Любопытный человек, — заметил Уэстон. — Любителем поговорить о себе его не назовешь. Что вы думаете о нем, Колгейт?
— Здесь трудно сделать какой-либо вывод. Он флегматик. При даче показаний люди такого склада всегда производят плохое впечатление, и поэтому полиция иногда бывает к ним несправедлива. Им есть, что сказать, но им трудно говорить. Они ничего не могут с собой поделать. Помните, при каких обстоятельствах приговорили Уоллеса? Улик против него не было, но присяжные заседатели оказались настроенными против него, ибо не могли согласиться с тем, что муж, потерявший жену, так спокойно говорит об этом.
Уэстон повернулся к Пуаро, желая узнать его мнение.
— Что вам сказать? — Пуаро беспомощно развел руками. — С этим человеком создается впечатление, что находишься в компании с сейфом. Он выбрал себе роль: он ничего не видел, ничего не слышал и ничего не знает!
— В отношении мотивов, у нас есть из чего выбирать, — продолжал Колгейт.
Пуаро не дал ему договорить.
— Я думаю, что он знал.
— Почему вы так решили?
— А вот почему. Вчера вечером, поговорив с миссис Редферн на скамейке, я пошел в отель и по дороге увидел миссис Маршалл и Патрика Редферна. Спустя две минуты меня нагнал Маршалл.
