Он пытался думать о будущем, строить для него фундамент, но вместе с тем остро ощущал, что все его будущее может быть разрушено в любой момент. Он верил, что принятие того, что ты ничего не контролируешь — верный подход к жизни. И так же как искренне в это верил, отчетливо понимал, что сейчас его беспокойство переходит границы. Его страх потерь не был чем-то ярким и яростным, не острые приступы паники, не ужас, охватывающий так, что невозможно вздохнуть. Это был тихий страх, пронизавший собой все чувства и мысли, каждое мгновение жизни и каждую улыбку. Его сердце оплакивало потери, которые еще не произошли. Было ли это из-за опасности, нависшей над всем их существованием, или же этот страх появился еще до того, как он ощутил реальную угрозу?
Разве он не мудрый в своем познании, признающий, что ничего нельзя удержать? Так почему же он не способен избавиться от страха? Наслаждайся, пока есть возможность, и отпусти, когда все уйдет. Это ход жизни, который не под силу изменить человеку.
Но чем больше он жаждал удержать — тем сильнее становился страх потерять.
Шен вздохнул и покачал головой. Он ничего не может поделать с этим страхом. Как и в чем бы он ни убеждал себя — все доводы сдают позиции еще до начала сражения.
Шен опустился на колени и пригнулся к земле, уткнувшись носом в цветок белоснежного лотоса.
— Что это ты делаешь?
Шен встрепенулся, чувствуя облечение. Появление Муана чудодейственным образом сказалось на вихре его мыслей, который просто испарился. Шен сел и уставился на мечника, вообще ни о чем не думая.
— Что ты делаешь? — пришлось повторить Муану.
— А-а, — Шен, казалось, только сейчас очнулся и перевел взгляд на цветы вокруг себя. — Хотел узнать, чем пахнет снежный лотос.
— Что? — недоуменно уточнил Шен.
— Бессмертный заклинатель, что ползает на коленях, чтобы понюхать цветы. Хорошо, что такого зрелища удостоился лишь я, иначе бы ты потерял лицо.
— Моей гордости ничего не станет, если я склонюсь перед цветочком. Это лучше, чем срывать его для удовлетворения сиюминутной прихоти.
Муан потрясенно уставился на него. Он, конечно, знал, что Шен довольно милосердный, но чтоб настолько?
Мечник сошел с террасы на снег и протянул ему руку.
— И что, чем пахнет снежный лотос?
Шен вложил в его ладонь свою и поднялся на ноги.
— Не знаю. — Старейшине пика Черного лотоса показалось, что он уловил некий аромат, но тот был настолько слаб, что трудно поддавался определению. — Понюхай сам.
Мгновение Муан помедлил, собираясь сорвать цветок, но затем опустился на колени и склонился над землей, словно давал поклон императору. Нос его уткнулся прямо в сердцевину лотоса.
Глядящий на эту картину сверху вниз Шен осознал, что это действительно довольно странно смотрится со стороны.